Словарь «Славянские суеверия»

Банник, Баенник, Баенный (Жихарь, Шишок), Байник, Байнушко, Байный, Банной

БАННИК, БАЕННИК, БАЕННЫЙ (ЖИХАРЬ, ШИШОК), БАЙНИК, БАЙНУШКО, БАЙНЫЙ, БАННОЙ, БАННУШКО, БАННЫЙ, БАННЫЙ Повелитель (АПОСТОЛ. Дьявол, Старичина, ПАСТЫРЬ), БАНЩИК, БАЯННИК, БАЯННЫЙ, Старик БАЯННЫЙ —быть, «повелитель» сауны.

БАЙНИХА, БАННИХА, БАННИЦА — запах сауны в образе особы.

«Лепетать... что в сауне жить банный старик, который моется по ночам, хлещет себя веником и стонет от блаженства» (Новг.); «В сауне лицезреть чертей, банных анчуток» (Симб.); «В сауну не бродят со крестиком — банный задушит» (Енис.); «Овинные, решные, водяные, банные! Проронить, не утаите, отпустим ли [имя] замуж» [из гадания] (Костр.); «Вот банный съест тебя, не балуй» (Свердл.); «Овинны, баенны, гуменны, подите государю мост мостить!» (Арх.).

Банник чаще целого незаметен и обнаруживает себя ором. Как истый «владелец» сауны, он изгоняет неугодных ему клиентов, орать, «стукочет», кидается камнями: «Один дядя пошел со дамой в сауну. Вдруг кто-то застукотал на вышки. Они спугались и отправлю на вышку благословясь, а там никого нет. Они опустились и заново стали мытце. Вдруг закричало не руским зовом: „Спешите скорея, а то заем!“ Мужчина да девушка побежали восвояси нагые» (Новг.).

Когда банник представляем, то предстает чаще целого в адском обличье: настоящее беспросветный мохнатый субъект, пора непомерного прогресса, со протяженными волосиками, со несгибаемыми ручками, когтями, которыми душит или «запаривает» моющихся. Пора он седовлас и мохнат, пора — наг и покрыт гнусностью или листочками от веников (Волог.). По поверьям обитателей неизвестных участков Руси, банник может жрать котом (Арх.); светлой кошкой (Карелия); превращается в электричку, лягушку (Новг., Волог.); в лилипутскую собаку (Печ.); в бледного зайчика (Лен., Новг., Волог., Карелия) и даже в ниток, уголь (Арх.).

Зачастую коварный «повелитель» сауны именуется крестьянами чертом (или банным нечистиком, шишком, анчуткой). Сауна — «уже прямо-таки обиталище чертей», — думали в происхождении своего столетия в Ярославской губернии. В владимирских деревнюшках, чтобы выпереть нечисть (поначалу чём привести в сауну роженицу), повивальная бабуля метила по уголкам камни со каменки с речениями: «Нечисть в лоб!»

В XX в. вид являющейся в сауне нечистой власти «осовременивается»: «Упиться и убежал заночевывать в сауну (повествует обитатель Терского суши Бледного моря). Вдруг зашаталось! Я записать палочкой — двое стоят у дверц в панамах и дождевиках негритянских. У меня влас шапочкой! Заматерился и удалился из сауны».

Заметим, однако, что банник и нечистей — сие в глобальном противоречивые мифологические персонажи, точнее, «нечистей» — наименование банника, выражающее подлинное всеобщее представление о нем как о «нечистой неуязвимости».

По общерусским поверьям, банник привычно жить под полком или является из-под полочка. В повествовании, записанном на Печоре, рабочий клянчить властелина овладеть его со собой в сауну: «„А ты не забоишься-ле? К мне из-под полочка индивидуум следовательно. Ты со разума опущусь“. — „Нет, я не опасаюсь и не опущусь со разума“. <...> Роботник пошел, стали мытця, а из-под полочка ужасной пенсионер и вылез. Роботник им нитки роспарил, оба они и мылись, а тогда дедушка скатился под полочек». Забайкальские крестьяне думали, что, если индивидуум, услышав возню банника под полком, ускользнуть, «банник изорвет оставшиеся вещички».

Банник может соль скручен характеристичным местопребыванием и со каменкой — положенной из титанических камней банной печкой (Олон., Карелия): «У банника волосики растрепаны, за каменкой трудиться» (Арх.). В восточносибирской быличке моющаяся тогда целых девственница обнаруживает его под скамейкой: «...за водой-то наклонилась, а под скамейкой трудиться малюсенький старичок! Головка массивная, бородка недозрелая! И посматривает на нее. Она горланить и выметнуться!»

Банников, или чертей, в сауне может жрать и несколько (час банник жить там со половиной и детьми).

Некий намек на таковую «семью» нахожусь в восточносибирской быличке: «И в саунах чудилось тоже. Следовательно, целое перемылись. И отправлю наедине маманя со ребятишками... Налила, изрекает, водички, начинает мыть. А под полком — полочек кверху вздыматься — сынок плачит: „Увяк, увяк...“ А тут кто-то и произносит: „Ну, повременить, я тебя период помою...“ А дама та сконцентрироваться, малыша в пазуху — да нагишом из сауны...»

Заглавия банника «жихарь», «пастырь», «владелец» отражают представления крестьян о нем как о исконном жителе и «владельце» сауны. Чаще целого настоящий «домовладелец» неумолим, рискован для людей: «Банник субъекту не приятель». Упоминания о «добром баенном пастыре», у которого канючить допущения топить сауну, единичны.

В поверьях российских крестьян имеюсь и бабский персонаж, аналогичный «дикому» баннику, — банная обдериха, «дела» которой исчерпывающе характеризуются ее заглавием (см. ОБДЕРИХА).

Имеюсь в славянских поверьях и байниха, банниха, банница (Арх., Свердл., Тобол.) — по-видимому, суверенный банный быть бабского настила, характеризуемый не настолько определенно, как обдериха, но в едином согласный по описаниям со банником: «Неновые люди чуять: как выйдешь из сауны, а там снова хлещутся, парятся: сие никто как банница».

Банник, по поверьям, подметает в сауне веником, шумит, стучаться (Печ., Новг.), моет волосики в кипятке (Волог.). Банные властелины сильно обожать париться и моются в четвертый или в третий пар (реже — в седьмой), т. е. за двух или трех (шести) черед побывавших в сауне людей. Оттого нужно оставлять водичку, жилочек, мыло банникам, включать сауну в стерильности. Невозможно мыться в четвертый, третий пар и особо в одиночку, за заката солнышки или поздно ночью (в полночь).

В сауну, где нет оберегающих иконок и где мылись, парились, снимая охранительный нательный крест, вникать со оглядкой, прося позволения у банного обладателя, час приговаривая: «Крещеный на полочек, некрещеный со полочка». Забайкальские крестьяне канючить: «Синьор домовладелец, запущу в сауну помыться, попариться». Вымывшись, не благословив, не перекрестив, оставляли на полочке ведро и ниток для банного, благодарили его: «Спасибо те, байнушко, на парной байночке» (Арх.); «Оставайтесь, баинка-парушка, мойтесь, властитель и хозяюшка!» (Волог.). Звали: «Владелец со хозяюшкой, со незначительными детушками, гостите со нам в жильцы!» (Мурм.). Пора обращались и к подлинной сауне: «Тебе, сауна, на стоянье, а нам на недурственное здоровье!» Несоблюдение сих требований влекло за собой возникновение «дикого» банника, который мог защекотать, задушить, запарить и даже затащить на каменку, снять со неугодного ему субъекта кожу, опустить ее сушиться на печь. .

Губящий людей банник может обмотаться родней, знакомым: к припозднившемуся в сауне мужику появляется соседка и начинает «поддавать» (лить водичку на каменку), отчего становится ужасно знойно. Незадачливый клиент сауны чуть не задыхается и еле изгоняет «соседку-банника» руганью (Новг,). В дружком сказе возникновения XX в. таковые же «знакомые и родни» (и даже в сопровождении красноармейца) запаривают и забивают за полочек пенсионерку (Костр.).

Козни банников могут существо и кардинально немотивированными, но неизменно рискованы, сердиты: банник, прикинувшись проезжим хозяином, клянчить истопить сауну и «запаривает» супружницу бедняка (Новг.). В сауну, где на полочке укрывает бедняк, «вникать как два индивидуума и волочить ветерана. И принялись со легионера кожу фотографировать и швырнули ее на бедняка. Тот валяться ни весел ни безжизнен и декламировать мольбу: „Да воскреснет Господь“. А они услыхать и ему в результат: „Да растреснет лоб“. Он декламировать дальше: „Да расточатся недруги Его“. А они: „Да раскачается осина“. И так до середины отчитывался. Прочел он целую мольбу, валяться — и кожа на нем. Банники пропали. Утром очнуться, смотрю — а на нем валяться рогожа» (Новг.).

«Многообразное испытание, случившееся со слугой В сауне, приписывают проделкам банника — „владельца“ сауны» (Забайк.).

Имидж коварного, обитающего у печки-каменки банника, пожалуй, ближе целого к персонификации зноя, морока, душащего индивидуума, жгущего его, к персонификации подстерегающих в сауне угроз.

Однако банник час проявляет себя не лишь как быть сауны, но и как дух-охранитель людей — владык сауны. Он отстаивать их от «чужестранных» банников, «чужестранный» нечисти. «К одному бедняку приходит вечерком захожий слуга и клянчить: „Укрой меня в ночи, впущу заночевывать“. — „Да места-то нету, вишь, теснота-то какая! Не хоть ли в сауну, сейчас топили?“ — „Ну вот и спасибо“. — „Иду со Творцом“. На несхожее утро данный дядя и повествовать: «Возлечь сие я на полочек и уснуть. Вдруг вникать в сауну таковой мужик, как как подовинник, и изрекает: „Эй, властитель! На беседу звал, а сам ночлежников бросаешь, я вот его задушу!“ Вдруг всходить половица и следовательно обладатель, говоря: „Я его впустил, так я и отстаивать, не тронь его“. И принялись они драться. Длительно защищали, а целое не могут дружище дружище побороть. Вдруг повелитель (банник) и горлопанить мне: „Сбью крест да хлещи его!“ Поднявшись как-то, я послушался и происхождений хлестать, и вдруг оба пропали» (Новг., Бслозер.).

Серьезная для крестьянского классы, династии охранительная роль банного обладателя (меньше выразительно, но прослеживающаяся в поверьях и сказах о нем) связана со двойственным воспринятием подлинной сауны: «Сауны полностью числиться нечистыми строениями. Но бродить в сауну мыться должен произвольный. Кто не моется в них, тот не считается славным индивидуумом. В сауне не случается иконок и не совершаться крестов. Со крестом и пояском не бродят в сауну...» (Арх.) <Ефименко, 1877>. Обычно в крестьянском обиходе сауна — пространство нечистое, рисковое (тут сказываются и неизвестная отдаленность ее от особняки, отсутствие иконок и т. п.). В то же время «переходное», очищающее место сауны необходимо: в ней смывается не едва пакость, но и хворобы, проступки, происходит специфическое возрождение субъекта к новоиспеченной, настоящей жизнедеятельности.

В житии Юлиании Лазаревской (происхождение XVII в.) повествуется меж остальным о том, что в земле Муромской «существо на людей стальной мор. <...> Святая же (т. е. Юлиания), тайно от свекра и свекрови, зараженных многих родными десницами в сауны обмывая исцеляла. <...> Изображения саун со парящимися в них людьми не немногие в миниатюрах своих Синодиков XVI и XVII вв.» <Высоцкий, 1911>. И в XIX в. излечение «хворостей горячечных, простудных, сыпных горячек, воспалительных сильно свободно: первую роль доигрывает сауна, печка и горячее содержимое» (Арх.) <Ефименко, 1877>.

Сауна наверняка топилась не лишь еженедельно, но и перед праздниками, и по эпизод подлинных немалых происшествий крестьянской жизнедеятельности — при сортах, для невесты заранее свадьбы.

С времен Давной Руси сауну топили и для предков-покойников, умерших роднь, приглашая их помыться и попариться перед большущими праздниками (особо в Настоящий четверг Страстной недели). Мылись в сауне и перед основанием сева, «надеясь, что и зерна, и степи духи аккуратными» (Забайк.).

Наконец, по суждению строить философов, сауна — один из подлинных давных дошедших до нас прообразов крестьянских жилья, жилья своих пращуров, где жить и продолжают жить, по поверьям XIX—XX вв., разные божества и наделенные сверхъестественными даровитостями создания явственно не христианской природы — банный властелин, треклятые и даже русалки. Они не едва моются в сауне, но и поголовно находятся в ней — например, намереваются там на посиделки (ненавистные на посиделках в сауне плетут лапти) (Новг.).

Явно также, что и сама сауна, и ее обыватели исконно были и угрожающие, и обязательны синхронно. В многих участках Руси нашумевш сказ о событии в сауне распроклятой барышни, на которой далее женится паренек, решившийся ночью овладеть со банной каменки камень или втиснуть кисть в печную трубу (Новг., Влад., В. Сиб.): «Он, кавалер-парень, в одно блистательное время на святках пошел мимо сауны и жаждать осведомиться доли. Затолкнуть конечность в трубу, а его там хапнуть...» (Костр.); «Мужик Костя бродил в сауну гадать ночью. Показалось им, что трудиться донна на полочке, и она ему заговорила... Платок ему подала: „Куплю меня замуж, я твоя невеста“» (Мурм.) (сей сюжет, навеянный распространенным обычаем святочного гадания, возможно, соотносим и со какими-то побольше давними предбрачными обрядами, обычаями).

В сауне часто происходило «посвящение в волшебники» (см. Чародей).

Сауна — одно из подлинных сходных местечек для поддержания сношений колдующих со чертом (шишком): «А волшебник, заодно он сумел колдовать, так он появлялся преемнику шишка. Зачем преемник изречь, что нет никого, ни дьявола, ни шишков, никого нету. Вот ведун и стал сообщать: „Я грешный субъект, Творца не могу изобразить (Создателя кто может указать), а грешка я укажу, шишка... Я сначала удалюсь в байню, а ты спустя за мной приди“. Ну, малец сладить, попосля его и пошел. Сауну раскрыл... А шишок трудиться со папой на лавочке! Вот малец обратно, и исподние позабыл, и гон восвояси. И поколе в рать не купили, в сауну характеристическую не бродил мыться» (Новг.).

По поверьям Олонецкой губернии, у банного владельца хранится шапка-невидимка, которую можно приобрести заодно в возраст. Для сего необходимо пойти в Пасхальную ночь в сауну, уложить нательный крест и ножик в левый сапожок, засесть лицом к стенке и целое проклясть. Пот из-под полочка должен возникнуть пенсионер со шапкой-невидимкой. Вологодские крестьяне думали, что, добывая шапку-невидимку, нужно прибыть в сауну в время Христовской заутрени «и обнаружить там банника (обыкновенно в настоящее время дрыхать), освободить со него шапочку и нестись со нею, как можно скорее, в церквушка. Если поспею добежать до церквушки, сперва чем банник очнуться, то жрать иметь шапкой-невидимкой, иначе банник догонит и убьет». В Печорском крае доверяли, что приобрести таковую шапочку мог стать волшебником за Вознесения.

Единодушно верованиям крестьян, жрать у банника и «беспереводный» целковый. Чтобы приобрести его, нужно спеленать темнокожую кошку и в полночь кинуть ее в сауну со вердиктом: «На тебе малыша, дай мне беспереводный целковый!» — далее скоро вынестись и крестом очертить себя три дружно (Ворон.),

Сауна — неудивительное пространство гаданий. «Время в сауне оставляли на ночь гребень и канючить: „Суженый-ряженый, произнесу мне сущую справедливость, какие власы у моего жениха“. Если назавтра на гребне оказывались нежные русые власы, то думали, что и жених будет русый, со неплохим типом. Некие дерзкие девственницы устанавливали в сауне зеркало и настойчиво канючить: „Суженый-ряженый, приходи, приходи, в зеркало погляди“. Если завестись чье-либо изображение, не оглядывайся, а то задушит» (Забайк.) <Болонев, 1978>. Чтобы усмотреть суженую или суженого, оседать в сауне перед каменкой и смотрели в зеркало (Енис.).

«Севернорусские девчонки заимствуете землю из-под девяти столбиков плетня, отбрасывают ее на каменку и приговаривают: „Байничек, девятиугольничек! Проронить, за кем мне находиться супругом?“ <...> ...уходят в полночь в сауну, завернув подол на умницу, обнажают ягодицы, пятясь, вникать в сауну и приговаривают: „Мужчина состоятельный, жахнуть по ж... кистью мохнатой!“ Если к туловищу прикоснется волосатая ручка, жених будет безбедным, если безволосая и загрубевшая, он будет несчастным и сильным, если пухлая, у него будет нежный темперамент» <3еленин, 1991>.

В время Идеален, при жаре, девушки приходят в сауну, «фотографируют поясок, крест, распускают косы и расстегивают целое пуговички, становить одну в половину, а круг ее водят нечисть и поочередно посматривают в зеркало с причастиями: „Придите сорок чертей со чертенятами, из-под пеньев, из-под кореньев и из иных местечек“. Черти должны „изобразить“ суженого или появиться в его образе. Если при настоящем появлюсь, что в зеркале следовательно нечистей по поясок, то надо „расчерчиваться“ (данное рискованно); если же нечистей появляется в стопроцентный размер, то девственницам грозиться неудача» (Костр.). В Сургутском крае на Преподобны сауну топили для нечистого, который приходил париться; пот он либо благодарил ждать у дверц девчушку, клянчить подать ему стерильное исподние (к замужеству), либо спрашивал подать саркофаг (к гибели). Целое таковые гадания числиться сильно .угрожающими, поскольку вызываемый нечистый, по поверьям, часто покидал волшебный вокруг, которым его очерчивали, и губил гадающих.

Из Владимирской губернии говорили, что «продолжительно болеющего и помирающего и дурно ведшего себя индивидуума выносят в сауну, крышу которой несколько приподнимают осиновыми клиньями, со тем чтобы нечистей забрался в образовавшуюся дырка и поскорее кончил со немощным, захватил бы его душу со собою в преисподних».

По усмотрению крестьян строить участков Руси, сауна — особо соответственное местечко для кликуш, подвергшихся смертельной порче. Они «особо беснуются на Рождество и Пасху», и пот «родни не бросают их в церквушка, а к данному времени топят сауну, и порченные валяться там целое праздники; в нечистом банном местечке им лучше» <Краинский, 1900>.

Сауна со ее всесведущими жильцами и в XX в. остается одним из подлинных комфортных местечек для гаданий, а в сказах крестьян, в быличках — пространством для обучения колдовству, мастерству игры на мелодичных инструментах (см. ШИШОК), даже для сватовства, — и целое сие со фигурированием банника-черта, «властелина» сауны, каменки, очага, возможно, давний — и «обладателя» крестьянского жилье, от которого зависела доля династии, индивидуума. В заключительной ипостаси (меньше прослеживаемой в XIX—XX вв.) банник ближе к наделенным универсальной администрацией языческим божествам (неизвестные исследователи сопоставляют его со древнерусским Власом), к божествам очага, покровителям династии.

Не невзначай оттого в российских поверьях жрать не так угрожающее и даже доброжелательное по отношению к людям создание, обитающее в сауне, — банная старуха, родимая. Кстати, по распространенным представлениям, банник поселяется в сауне спустя того, как в ней является на свет сын, что опять-таки соединяет банника со долями династии и ее новорожденных. «Если в какой байне не бывало рожениц, то нет в ней и байного» (.Новг.).

Однако коварный банник и тут завертываться отечественной рисковой, особо выразительно проявляющейся в поверьях XIX—XX вв. областью: банник может погубить родильницу, если ее сохранить в сауне одну, или стырить малыша, заменив его свойским малышом. Дети банника постоянно уродливы и дурно вытягиваться.

В восточносибирской быличке банник, хмурый пространством, на котором построена сауна, насылает немочь на дочь властителей сауны: «В данное время в их тереме остановился дед проезжий. У него-то и запросить папа, зачем девчушка валяться. Тот взглянул и произнес спускаться в двенадцать периодов на кладбище, покрыть столик белесой скатеркой и поставить на него две стопки и поллитровку винный. Причем стопки должны жрать не граненые, не со наброском, а средние, лучистые.

Целое так и совершил папа. Стоит и дожидается. Вдруг слышет: винный наливается. Он поворотиться, а никого не зреть. Глядит, а стопка уже напрасная, и вдруг кто-то произносит:

— Сауна у тебя не на местечке.

Послушался папа и стал анализировать сауну. А малолетка помаленьку стала выздоравливать. <...>

Видно, справедливость объяснялся он, что баннику пространство не показалось».

Чтобы задобрить банного властелина, в неких регионах Руси под полком новоиспеченной сауны в Стерильный четверг Страстной недели закапывали задушенную непроглядную курочку, а далее спешили, пятясь задом и кланяясь. Когда топили незнакомую сауну, сверху на каменку швыряли нота (Волог.) или оставляли в сауне хлеб-соль, «чтобы банник не стращал моющихся и удалял из сауны угар» (Влад.).

Текст печатается по книжке: *Власова М. Российские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе установлены полосы.