Словарь «Славянские суеверия»

Белесая (девушка, барышня, донна)

Б'ЕЛАЯ (Б'АБА, Д'ЕВКА, Ж'ЕНЩИНА) — событие кончины в облике тетки, девчушки, покойница, предвестница испытания, водяной аромат, привидение, мираж, угрожающий жизнедеятельности индивидуума.

«Белесая мадам в светлом саване появляется тому из семейки, кто моментально окочуриться» (Ворон.), «Спустя сауны помрочило — седа, напитка появилась. Я воскресну мольбу зачитала, и целое пропало» (Мурм.), «Стоит седой субъект — простыня вот так накинута» (Новг.).

«Предвестник в белесом» (в бледных куртках, сивом балахоне, чаще целого сильно возвышенный) — один из подлинных доступных персонажей поверий в XIX и XX вв. В сказе возникновения XX в. из Архангельской губернии событие тетки в светлом на повети предшествует смерти девчонки. В сегодняшнем повествовании одетая в седое дама следовательно на стезю и предсказывает будущее: «Сведения впустил кто-то... Наверное один драйвер ехал, вдруг машинка стремительно остановилась, он видает: жена ходит. Одета в целое сивое. Пришлась и канючить его взять светлого материала со полметра.

— А как закупить, сюда же заезжать. Затем рассчитаемся. Он слетать, приобрел. <...> А как проезжать стал то пространство, тачка вновь остановилась. Поспрашивать его:

— Взял? — Он сдал материал. — Что жаждать сейчас клянчить, целое осуществлю.

Он перетрусил, не знает, что справиться. Затем проронить начальное, что прибыло в черепицу:

— Вражда будет?

Она отвечает:

— Вражды не будет» (В. Сиб.).

Возвышенная персона, «покрыть целым светлым», представляет папе и дочки по драгоценный на ярмарку: «Стоит жена... и целое свистом декламировать. Высо-о-кая — высо-о-кая эта женщина! Так гласом она и рыдать. А тогда спустя два возрасты и папочка помер. Вот мать целое разговаривала, что настоящее Погибель ему прибыла» (Новг.).

Вид благородной меловой тетки, по-видимому, объединяет персонификации погибели и доли в виде бледной колеблющейся формы, схожей со упокойником в предсмертном одеянии. Умерший, по поверьям, может прибыть за шустрыми и «увести», погубить их — он переть со собой кончина, воплощает ее.

Серебристый колер в одном из нечужих главных значений — колер гибели, небытия, он характеризует жильцев другого мира. Обычна и персонификация «смерти-судьбы» в образе дамы: она дарует жизнедеятельность — и может ее отнять (согласное значение пора приобретает облик тети в неквалифицированном или огненном одеянии).

В поверьях XIX–XX вв. особа в бледном именуется и не целиком определенно («мелова», «напитка») и напрямую называется кончиной и, например, в сегодняшних сказах Новгородской зоны трактуется как «обернувшийся простыней усопший» .

Вид сивой тетки предполагает и несколько другие трактовки. В поверьях строить Губерний Руси он связывается с средой водички. Бледная девушка в сказах вологодских крестьян походит русалку: «В каменистых реках она час следовательно из водички, оседать на камень и расчесывает себе власы». Матрона в бледном является у проруби: «...Мы лишь пристать — стоит особа! Целая в белесом, как снегурка. Целое у нее пылать около черепушки так. У этой проруби конской стоит и грозиться пальцем: „Вы знаете, что в двенадцать периодов на прорубь идти неосуществимо?“ Хоть у соседки ковшик водички попроси, а не брожу» (В. Сиб.).

В повествовании из Костромской губернии серебристая тетя — покойник- маг, «речной дружище» настилу'помешанной девицы: «...уж мы сонный возлечь, слышу я, барабанить кто-то в окно, остановилась, взглянула, <...> да так и обмерла с ужасу: стоит у окна Аксинья, целая, как имеюсь, влажная, и уж чего-чего нет у ей в подоле: и раки, и лягушки, и травка какая-то водяная... <...> Взбудила я помаленьку мужчины родимого, порассказать ему, в чем предприятие, — ён палку узял, а я — иконку, родительское благословение, и отправлю мы со ним вон из избы, поглядеть, что будет. Лишь мы к уголку бродим, тетка, целая в седом, метнулась жрать к нам, да, похоже, благословение-то мое воспрепятствовать — обратно, да и пропала за уголком. Лишь ента пропала, откель не появлюсь Аксинья вывернулась, зубищами ляскаст, взглянула на нас и изъясняться: „Графенушка, запущу меня заночевать, дуже я замерзла“. А я изъясняться: „Зачем ты к мне пойдешь? Ведь твоя изба вон, строить“. А она как захохочет, да запустить нестись ниц, туда, к реке, да причитать: „Марья! Марья!“ — Данное она энтого-то, дружка-то отечественного звала да энтого, речного-то... ну, ведь данное ён женщиной-то молочной обмотаться, да за уголком ее поджидал...»

Белесая девица может возникнуть и в бору, выгоняя оттуда пришедших драть лыки крестьян: «Подавать, толкую, Лавруш, подерем етта лык! Он отдалиться эдак в сторонку от меня, срубил березку, дерет сибе лыка, я тоже. Вдруг как закричит в целое горло! Еле-еле прибыл в себя и сообщает: „Прибыла, сообщает, к мне девица, большая, белесая, косы распущены, да как захвачу меня конечностью за галстук (шарф) и галстук сняла“. Я взглянул, а у ево на шейке пятно большущее вишневое... „Ну, лепетать, Лавруш, побежим стремительность восвояси, сие леший со нами подтрунивать, щобы чево худова не совершил, видно, березняк-ать — настоящее ево“» (Волог. )

В окрестностях Семипалатинска сказывали, что в одном из курганов у Иртыша подкожн, по преданию, клад: «Час по ночам над сии курганом является сивая жена на белесом коне. Кладом никто из людей не воспользовался».

Женами в белесом часто воображали хворобы: «Существо люди, утверждающие, наверное видали, как в полночь в хату вникать жена в бледной рубашке и, пройдя по избушке, неизвестно куда скрываться, или же останавливалась перед кем-либо из семейства и напряженно, длительно на него смотрела. На прочий денек сей индивидуум заболевал» (Ворон.) <Селиванов, 1886>.

Похоже, что полисемантичный (как и целый шар «мерещущихся» и одно временно принимающих бабское обличье персонажей — см. МАРА, РУСАЛКА) стиль светлой мадам целое же особо устойчиво соотнесен со предзнаменованиями доли — беды, немощи, гибели.

Предвестником испытания в поверьях славянских крестьян может находиться и мужик в белесом. На Терском суше Бледного моря записан сказ о возникновении в бору хорошего мужики в белесом, со полосой сквозь плечо. Он предсказывает встреченному в бору хлеборобу причастную битву и кончина.

В крестьянских сказах конца XX в. бледная дама чаще целое же не гнаться слуги и даже не вступает в диалог, а плачет или причитает, либо свободно стоит спокойно, как некоторый явленный жест следующей неудачи (пора аналогичным видом описывается возникновение Богородицы, также вещающей бедствия, смены).

Текст печатается по книжке: *Власова М. Славянские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе заданы полосы.