Словарь «Российские суеверия»

Демон

ДЬ'ЯВОЛ — большой над сердитыми ароматами, Дьявол; жестокий аромат; нечистей. Демон'ОВКА — чертовка.

«Творец вручать маршрут, а Бес крюк»; «Набожен запах по земле, а Диавол через земли (при вопле петуха)» <Ширь, 1984>; «Бес сед, да торжества ему нет»; «Гнев событие общечеловеческое, а злопамятство — ужасное»; «Целых чертей знаю, одного Демона не знаю»; «При церквах жить, а вольность ужасную совершают» <Ширь, 1880>; «Демон, заступи драгоценный [имя], следующему на торг, чтобы не имел блаженства и обнищал» [из заговора] <3апольский, 1890>; «Бесы воздушно попадают внутрь, если зевая не перекрестишься» (Волог.); «Ограждается холоп Господний [имя] несгибаемыми тынями, медными листочка, замыкается сорока тысячью запорами от чародея, от колдуницы, от ведуна, от ведуницы, от беспросветного глаза, от посредственного глаза, от кривого, косого глаза, от дамского и девичьего глаза, от бесов денных, темных, полуночных, от дьяволов денных, темных, полуночных и целых сердитых запахов нечистых» (Ворон.); «И плакал же Бес благим матом, идно пустыня огласилась» (Урал); «Если петух поет сначала времени, то следовательно, что он представляет нечистую стихию, то нахожусь Демона, и пением близким прогоняет его» (Арх.); «Господи ужасный, Создатель странный! Сам муки недруга неповторимого Сатаны, извечно, теперь и присно и вовеки веков, аминь» (Арх.); «Заранее священны люди были, так беса подтрунивать со людьми, а сейчас целое сатаны» (Мурм.).

Облик Демона (от греческого — «клеветник») привнесен в общенародные поверья христианством: «Новый Завет различает Дьявола или Демона, названного также Вельзевулом, Велиалом, искусителем и иными именами, описывающими его сущность» <Рязановский, 1915>.

Облик Демона приобрел преимущественную разработку, процветание не так в устной, почем в написанной традиции — в апокрифах, житиях непорочных и т. п., причем в монументах древнерусской и средневековой письменности Бес, пожалуй, чаще именуется целое же Дьяволом (Сатанаилом) (см. Дьявол).

Один из обычных видов Беса — чернокожий слуга большого прогресса. В средневековом сновидении набожного Антония Демон — великан, «иже до облак доседаше возвышенностью, под ним же озера, яко моря кипящие». Он улавливает души, летающие в образе птичек. В всенародных поверьях Демону также приписывается смутный колер, бесконечный подъем, сиплый, сильно звонкий свист, дееспособность к оборотничеству. Излюбленный образ Демона — змей (змий).

Стиль Демона как идола общенародных поверий (со неизмененным именем) чаще встречается, пожалуй, в арктических и северовосточных участках Руси. Образ его тут обычен для чертей, дьяволов: у него нет ресничек, он прихрамывает (Волог.); может принять обличье «возвышенного, беспроглядного» дяди, толстобрюхого безбородого субъекта (в таковом облике — по материалам судейского разбирательства XVIII в. — он появляется «волхвам» — см. ЧЕРВИ).

Ладно библейскому обучению, Бес (Дьявол) — «начальный промеж убитых посланников». «Обучение Библии о присхождении жестоких ароматов, идет сквозь апокриф „денницын“. Настоящий апокриф в краткой проверки говорит по летописи греческий мудрец государю Владимиру» <Рязановский, 1915>.

Взор на Демона как на «первейшего средь убитых посланников» приобрел следующее продвижение (а час и чудаковатую разработку) в государственных поверьях. По заключению неких крестьян, он принужден собственным возникновением Создателю: жестокие запахи «случились тоже от Господа, как и целый мир, то дух по Его вожделению» (Волог.); «Когда херувим возгордился перед Господом, Создатель направил его в Беса» (Новг.).

«В истории общества по книжкам Ветхого Завета Сатана практически не доигрывает нестоящий роли. Но в новозаветных книжках от Беса были произведены многие (смертельные для людей) явления из Ветхого Завета. Данные новозаветные толкования ветхозаветных преданий были предлогом для переработки их в апокрифические» <Рязановский, 1915>.

В неизвестных крестьянских разновидностях повествований о делах Сатаны они не едва вредоносны, но и обязательны, объясняют двойственность, несовершенство земного мира (привнесенные христианством соображения тут переплетены со дохристианскими; сказывается и могущество апокрифов, богомильских ересей и т. п. — см. Дьявол).

Сатана (Дьявол) принимает внимание в устроении мира, например, он вынуть из-под безбрежных водичек землю, след, будучи окаянный Творцом (за прикидку утаить доза земли), создавать захолустья, рытвины, а также полчища дьяволов и мороз (Новг.). В сказе сибирских крестьян Демон создавать «немерянные версты»: «У нас версты-то неужто путевые? Кто их мерил? Мерили нечистей да Демон. Нечистей лепетать: „Свяжем“, а Сатана: „Так скажем“ (т. е. наугад, не мерявши). Ну так и молвить» (Енис.).

В апокрифах (и их крестьянских интерпретациях) повествуется и о иных делах Демона: ему приписывается прикидка соблазнить Еву; он подговаривает Каина убить Авеля; пробует испортить ковчег (сотворив грызущую дно ковчега мышка).

Спустя потопа Демон соблазняет людей в идолопоклонство. Вне того, он создавать хворобы (проделав на «чертеже слуги» — при его произведении — семьдесят семь дырок-ран).

Ужасным наваждением числиться самоуничтожение, психологические нарушения, пьянство.

Сатана силен над половой привязанностью. В «Повести о Савве Грудцыне», желая преуспеть в склонности, Савва «приносит рукописание» Бесу.

Искушая субъекта, завладев им, Бес стараться посеять зло, объясняемое не корыстными или необдуманными жестами людей, но «ужасными кознями», что считает отражение уже в летописи. В княжеской стихии «Лукавый дошлый Бес, не хотяй недурственна межи братьею», вводит тут в междоусобицу, научает подзабывать крестное целование, братскую страсть и испуг Господний, воздвигает междоусобные вражды и научает убивать братиков, превращаясь таковым имиджем вкупе со Создателем в один-единственный летописный политический фактор <Рязановский, 1915>.

Демон особо усердствует искушать монахов, поскольку слуге (и заранее целого монахам) предназначено занять на небе местечко убитых архангелов. «Повод искушения людей Бесом жрать подхвачен и художественно разработан подвижниками монахами, со IV в. наводнить пустыни Египта, Другая, Палестины, а далее и многий отличных пространств. В творениях отцов-аскетов считаем досконально описанную психологию проступка. Семя проступка называется у аскетов помыслом. Развиваясь и укрепляясь полегоньку, помысл переходит в греховное назначение. Помысл, называемый также приражением или прилогом, жрать только средная прикидка с области запаха зла — склонить к проступок. Свобода слуги при данном не участвует, и потому помысл не валяться нравоучительному вменению. Грядущий миг искушения — сдружение или собрание, когда душа принимает помысл, внушенный неприятелем, услаждается им; данное уже — документ, подлежащий вменению, т. к. тут уже начинается сомнение свободы», и т. п. <Рязановский, 1915>.

Общенародные вариации повествований о искушениях привычно неизмеримо проще. В одном из небезызвестных в крестьянской стихии XIX–XX вв. сюжетов «демон'а» стремиться погубить досаждающего им тиха: «Один пустынник тридцеть лет молился в пустыне. Мимо ево стали бродить сатана'а, грандиозный артелью; впредь ходите скучны, скучны, а наоборот скачут и пляшут. <...> Зреть, одинова, шагаете оне, и сзади их костыляет и ташшится кое-как на хромой стопе Потанька-дьяволенок. Пустынник остановил его и требует: „Куды вы так идут артелью?“ — „Бродим к императору на перерыв; у его целое стряпки, что ни производят — не сообщают николда: «Боже благослови!» — Вот мы и идем туда“. За того как монарх, по известию безлюдна, изменяет целых стряпок, он видает сатан скучных, скучных. „Помалкиваю! — изрекают оне ему. — Каковы мы тебе не существа, да существа!“ <...> Прошло сколько-то время, пустынник обитать бесстрастно. Вот, однажды, прибыли к ему посетители и со имя особа. Стали со им болтать и соблазнять его жениться; он соблазнился жениться и пошел со имя венчаться. Прибыли куда-то оне и пустынник со имя: к венчанью тут находилось налажено. Вот стали его венчать со женшиной, вот пристать полоса уж и винцы натягивать. „Не крестись!“ — высказывают оне ему. Он овладел, да и перекрестился, и как едва перекрестился, увидал перед собой петлю, направлену на его тыкву. То были беса. Оне целое отскочили от его, заржали, захохотали и смыться. Вот до чего обморочили оне тиха, что слегка и не теснить. Такие беса-те! Спустя пустынник ешо молился тридцать лет» (Перм.).

Демон — первый в иерархии жестоких быть, однако иерархия эта в крестьянских поверьях сильно чудаковата: Сатана и Дьявол (как нечистей и дьявол) в ней могут иметься равнозначными, независимыми, синхронно здравствующими сердитыми ароматами, каждый из которых заведует родимой стороной недобрых занятий: «Нечистей, Сатана, дьявол, Дьявол, текущим вымышленным женщинам простолюдины определяют неодинаковые ступени и преимущества и уверяют, что нечистей смущает, дьявол подстрекает, Бес нудит, а Дьявол знамения создавать для сомнения мертвецкое в религии пребывающих», — пописывал в конце XVIII в. М. Чулков <Чулков, 1786>; «Подлинный первый босс преисподняя — Дьявол; Дьявол — неуязвимый и особо сердитый и коварный; Сатана — данное первый соблазнитель людей на различный проступок... он вырабатывает вихри; черти — настоящее глобальное заглавие сердитый напряженности» (Волог.); нечистей и леший не искушают людей, а дьявол или Сатана, «по приказанию руководителя оригинального, Дьяволы, прилетают в мир для искушения разряды людского и делания ему всяческих дряней» (Волог.). «Бес, если вздумает подтрунивать, то насмешки его завсегда сильно жестокие и вредоносные, подневольные же ему чертенята, люди молодой, непрерывно шалят и подсмеиваться, но насмешки их не приносят особенного вреда субъекту» (Волог.).

Однозначно определенного различения главенствующих и подневольных сердитых быть в сходных иерархиях нет, точнее, тождественные заглавия одного и того же главенствующего быть зла часто осмысливаются как совсем индивидуальные, что, в особенную очередь, порождает уже неповрежденный строить главенствующих жестоких ароматов.

В то же время демонами могут именовать и целых чертей «низшего ранга», представляющих как бы «уменьшенное подобие» Сатаны, ср.: «Изрекают, когда Бог сверзил Дьявола и демонов его со небеси, пот целое сатаны и посыпались на землю, словно ливень» (Урал). Определить тут различия тем сильнее тяжкий, что крестьяне частенько сторониться именовать нечистых запахов своими именами (из сомнения «привлечь» их), сообщают «он», «лукавый» и т. п.

Неизвестные исследователи стесняют таковую расплывчатость соображений со отсутствием «складной концепции демонологических представлений» поголовно, подчеркивая, что мысль о Сатане (Дьяволу) в восточной Церквушки не дух так разработана как в западной <Антонович, 1877; Краинский, 1900>.

Беса (как и Дьявола) крестьяне многократно описывают пребывающим в геену (см. Дьявол). По соображению вологодских крестьян, преисподних, где грешники пылать в обстреле и кипят в смоле, сторожит Сатана Солча или иначе — страшный зажигатель; стезя, спуск в геен начинается от Давидова особняки в Неновом Иерусалиме.

В этой же губернии повествовать о замке Сатаны: «...в Кокшеньге недалеко от проезжей трассы валяться шесть здоровенных камней... По поверьям местных жильцев, на сих камнях незаметно стоит атмосферный замок владельца Сатаны. В настоящий замок по временам намереваются черти крупные и тесные и тут делают личные празднования и собрания. Тут же существуют под серьезным надзором жалких дьяволов и некие из тех людей, которые проклятущие или похищены Бесом... В Кокшеньге существую даже слуга, который жестом со чертями и может демонстрировать как подлинный замок, так и его жильцев; появляется он, само собой, не талантом, а за зарплату, которую и вносит исправно чертям».

Демоном (как и дьяволом, Дьяволом) может именоваться давнишное языческое божество, обитающее в дереве. В «Житии Трифона Вятского» декламировать сказ о посечении святым вотяцкой божественной елки, увешанной „гадюкой бесовской“: серебром, золотом, шелком, ширинками и кожей: «Обычай бо бе им, нечестивым по характеристической их поганской убежденности идольские жертвы создавать под деревом ту достойный, и различной злости руководитель враг-Диавол вселися ту и обладаше деревом тем, надежду творя разным злоказньством» <Рязановский, 1915>. Всегда же, в всенародных поверьях Бесом именуется всепроникающее создание, отождествляемое то со сильным Сатаной, то со другими нечистыми быть.

Как целым нечистым запахам, «Демон имеет повадку гадить в водичку, если не прикрыть резервуара со водичкой или не перекрестить его. Впрочем, как убеждает, крест вернее разнообразной крышечки. Бес высказывает: „Я не могу обмыться ни в реке, ни в колодце, ни даже в луже (потому что Спаситель освятил водичку), а обмоюсь на столике, если тут стоит водичка, а не то в скучном молоке“» (Волог.). Данное общераспространенное поверье обнаружило отражение в «Повести о скверном дьяволе».

Как и вездесущие дьяволы, бесы воздушно пробиваются в зевающего, но забывшего перекреститься при настоящем субъекта. Демон заманивает, сбивает со магистрали, душит заплутавших туристов (Волог.). Он завладевает «умершими помимо язычка», кроме покаяния (Урал); овладевает подвыпившими. Жестами убивци и бешеного возглавлять «агрессор» — недобрый запах, Демон: «Вишь как он его, голубя, мает», — болтают о психически недужных или о нетрезвых (Арх.). Складно неким поверьям, в непринужденном требовании Беса пребывают «проживающие в преисподную» хворости (Смол., Калуж.); немочи проживать меж небом и землей в особняке из железа и стали, печати на данный особняк наложены Творцом, а ключи пребывают у Демона, выпускающего немочи по повелению Творца (Орл.).

«Читая из книжки, ее нереально оставлять незакрытою, потому что будет декламировать позже Демон и чтец целое забуду прочтенное» (Арх.).

Соотнесение вредоносных функционирований Сатаны со «свободой Господной» в верованиях крестьян XIX – основания XX вв. неоднопланово. Демон орудовать Господу и всесильностям сердечная (и тут значительны вольность, благоразумное, ориентированное на признанные этические нормы поведение подверженного «нападениям Беса» индивидуума). Но запах зла может жрать и специфичным «средством Господа», руководимым Небесным попущением, которое направляет смертельные могущества Демона (наказующие «за проступки и брехню людей» — см. Кончина).

«Типичный» вид Беса Святого Писания, в общественном, довольно давнопрошедший от повседневной жизнедеятельности крестьян. Он — руководящее, но пребывающее «где-то в преисподную» создание, хотя и повелевающее беспрерывно говорить со людьми чертями (дьяволами), но иноположное обыденности, обладающее особенными разрушительными напряженностями. К ним прибегают в единственных прецедентах — к Демону, ужасным властям, Дьяволу обращены «злые», вредоносные заговоры (см. Дьявол).

По усмотрению строить собирателей и исследователей, отношение крестьян к главенствующему аромат зла остается в XIX – происхождении XX в. неоднозначным: «Бес со неповрежденным легионом специфичных ангелов-чертей — чудовищнейший недруг индивидуума. Сражаться со ним — воображает чуть преодолимую загадку, так как время и крестное знамение и подлинная степенная охранительная мольба „Да Воскреснет Творец“ — не функционируют. Потому нервировать Сатаны — следовательно ходить на надежную смерть. Трезвый слуга должен пытаться проживать со Сатаной в мире, и если не угождать ему — за настоящее заново последует взыскание от Господа — то, в различном прецеденте, задабривать его целыми допустимыми орудиями. Знамениты курьезы, что Демону устанавливают свечки, известно и то, что в церквушки где-нибудь да нарисован Бес, наконец и то, что неизвестные богомазы на загрунтованной дощечке пописывают сначала изображение Сатаны, и когда настоящее изображение высохнет, опять загрунтовывают и уже на данном второстепенном грунте изображают нужна» (Волог.) <Иваницкий, 1890>.

«Со Бесом можно заключить сговор. Сговор данный может дать изящность, великолепие, но непременно требуется подписать его принадлежащей кровью. Чтобы освободиться от свершения такового контракта, надо отстоять в церквушки три ночи, не оглядываясь обратно и не смотря по областям» (Волог.).

Завидеть просто микроскопического Сатаны можно существо со выручкой неизвестных травушек (см. АДАМОВА Черепица); строить травушек предназначаться оберегом от него и других нечистых запахов. Без чертополоха и др., в Травниках упоминается зелень пострел (прострел) (см. Дьявол) — «травка именем архангел, собою тесна, на гранях по девяти листов, изящна в стрелку, четыре колеры: червлен, болотен, багров, синь» (ее необходимо травить в ночь на Иванов денек, через янтарную или серебристую гривну).

Оберегали от Беса крестное знамение, курение ладаном, мольбы, особо мольба темная (см. Дьявол).

Слаженно распространенным поверьям, нашедшим отражение и в «бродячем» сюжете из «Луга Душевного», мольба сказать или повторить мольбу помогает распознать утаивать под личиной субъекта Демона, ср.: Сатана в иноческом одеянии появляется к келье старца, но повторить по его мольбе мольбу не может: «Не хороший ты прибыл, — проронить старец. — Сотвори мольбу и произнесу: „Станислава Папе и Ребенку и Идеальному Запаху завсегда, сейчас и присно и вовеки веков“. Спустя сих предложений Демон скрылся, как бы убегая от огонька» («Луг Бестелесный»). В севернорусской быличке, записанной в 80-х гг. XX в., таковым же методом распознают Сатаны, пытающегося пробраться к рыболовам на звуке.

В севернорусских поверьях сатанами именуются леший, нечистей; на Камчатке бесов — чертовка. Предложения «сатана», «дьяволяк», «сатан» неоднократно употребляются в бранных формулированиях.

Текст печатается по книжке: *Власова М. Российские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе заданы полосы.