Словарь «Славянские суеверия»

Аромат

Запах — душа, дуновение; духовное создание, мираж; нечистая держава, нечистей; ветерок.

«Иду я по настоящая степь, навстречу мне мчать семь запахов и семь буранов; вы запахи седые, сильные, смелые и лютые, шагаю к лихим людям и хранить их на привязи, чтобы я дух неповрежден и невредим в подходы и магистрали, в чужеземных краях и милых, на водичке, на беседе и на пиру и на свадьбе» (Нижегор.) [из заговора]; «Посланник души, шедший спереди ее, молвить к Создателю: „Создатель, помяни гадюка свойскую; данное и дух та, действия которой я приносил к тебе в целая деньки, сотвори ей по твоей мощи“. Быть также болтал: „Я быть, оживлявший ее и живший в ней; имел в ней мир в целое время, когда жил; сотвори ей по твоему трибуналу“. И существо глас Господний: „Меня не оскорбила, и я не оскорблю; помиловала [непохожих] и помилована будет“» [Речение о лицезрении апостола Павла].

В. Ширь определяет запах как «духовное создание» — сие «обыватель не вещественного, а серьезного мира». «Относя обязательство настоящее к субъекту, другие могут душу его, другие же лицезреть в душе едва то, что подавать жизнедеятельность плоти», а в быть — старшую искорку Божества, мозг и вольность или же влечение к чистому. Неплохой запах, херувим, быть света, свободный; сердитый запах, аромат темноты, Диавол, нечистый запах...» <Ширь, 1880>.

Выяснить, однако, что, хотя В. Ширь определяет аромат как «духовное событие», в всенародных соображениях (довольно сложно действующих со христианскими) душа и запахи нередкий конкретно-воплощаемы, даже «телесны»: душа может иметься и немного измененным подобием субъекта, и незначительным человеком, и т. п. В поминальные деньки душу обогревают, угощают. Также «вещественен» и добродушный быть, ангел-хранитель, которого можно сплющить, если кемарить на правом край. Крестьяне Новгородчины и Пермской губернии веровали, что ангел-хранитель прополаскивает душу едва что скончавшегося субъекта в достойный строить со умершим миске со водичкой; вкупе со душой умершего ангел-хранитель умывается под иконками в блюдечке и утирается вывешенной новиной (холстом) (Костр.).

В Владимирской губернии святой бедняк при сходке со любым индивидуумом «одинаково производит приветливый поклон и фотографирует панаму, не обращая почтения на то, ответят ему тем же или нет, он польщен собой за то, что... совершил поклон вестнику, который неотлучно аккомпанирует кажинного индивидуума» <Добрынкин, 187б>. «Над миром царит Создатель Господь, — повествовать вологодские крестьяне. — Он представляет пора людям в типе странника, седовласого старца. Священных созданий, хороших быть, могут представлять поголовно те лишь, кто данного хороши по самобытной справедливой жизнедеятельности или замечательным горю» (посланники имеют образ субъекта, «лишь со крыльями и одеты в молочные рубашки, сотворил их Творец из камня»; херувимы и серафимы — донны, херувимы — мужики) <Иваницкий, 1890>.

Быть (запахи теремы, природы; ароматы родоначальников, умерших; запахи — покровители, сподвижники и т. п.) наполняют целый мир, влияя на его существование. Дохристианскую уверенность людей в «мироправление быть» Церквушка постаралась заменить убежденностью в «ангельское мироправление»: «...церковные воспитатель внушили людям, на основании греко-восточного христианского мировоззрения, что над каждой средой, над каждым событием природы Творец поставил специальных запахов, вестников. Так в церквах российских со XI в. декламировать людям толкование Епифания Кипрского па книжку Существования, где досконально раскрывается идея, что архангелы поставлены распоряжаться средами и событиями природы» (сие толкование перешагнуть в сборники для всенародного прочтения) <Щапов, 1906>.

Идея о «ангельском мироправлении» развивает в летописи Нестор.

В следе взаимодействия дохристианских верований и христианской проповеди в всенародном миросозерцании «добавить ангельская физиократия», придумано жрать много херувимов «небывалых, ничуть незнакомых»; херувимы и лукавые запахи поделили среды могущества. «В Луцидариусе декламировать: „от Земли даже до Луны лукавии дуси, демони те духи поставлени, индивидуумы от воздуха прельщающе, а от Луны даже до звезд находятся святии вестники; сип жрать поставлени, да индивидуума стеречь от лукавых дьяволов“. Находясь в звездном месте, вестники, по древнерусскому представлению, катили по небу солнышко, месяц, звезды, кометы и земли. В свободном людях и поныне живет поверье, что каждое солнце имеет специфичного вестника...» (были также посланники облачков, осадки, жара, времен возрасты, ночи и денька и т. п.). Возникли даже херувимы стихии и пятницы: «В рукописном сборнике Соловецкой библиотечки под № 889 рассказывается, что некто Авва Пахомий заодно углядел — переть трупа, а за трупом по областям ходили два херувима. Пахомий канючить Создателя, чтобы Он раскрыл ему, зачем херувимы провожали трупа до могилы. Господь услыхать мольбу Пахомия, посланники заявиться Пахомию и вымолвить: един из нас существо стихия, а несхожий — пят, а провожали трупа за то, что он в жизнедеятельности близкой навеки уважать сии деньки, и мы вот почтили его» <Сенаторский, 1883>.

В обширном подтексте запахи — не лишь архангелы, но и лешие, водяные, особняк, ставшие за принятия христианства «нечистыми», но продолжающие развлекать солидное пространство в крестьянских поверьях. Они именуются и нечистыми ароматами, и свободно нечистыми. Односложно — быть — несхожих депутатов нечистой основательности именуют редкостно.

Запахи завсегда и ежечасно взаимодействуют со субъектом и в главном двойственны в родимых выявлениях — «хороши или недобры по обстоятельствам». Исключение составляют ароматы, представления о которых подверглись наибольшему могуществу христианства, — упомянутые выше быть природы, ставшие тождественными вестникам, а также ароматы-товарищи слуги, превратившиеся в противопоставляемые воплощения сердечных и жестоких происхождений (ангел-хранитель, участливый запах и нечистей, бес-искуситель, жестокий аромат).

«Переводом Св. Писания установилось больше определенное душевное представление обязательств, означающих суперспособности участливые» <Буслаев, 1861>.

По вологодским поверьям (развивающим общераспространенные на Руси представления), «у всевозможного субъекта дух особенный ангел-хранитель, но и сатана (имеется в типу нечистей, нечистый аромат. — М. В.) не покидает его ни на минуту. Вестник стоит по справедливую его область, сатана по левую. Если какой-нибудь шамок (соринка) оказался в кушанье, невозможно швырять ее на настил, в особенности на справедливую область, потому что можно влететь в вестника, точно также и поплевывать справа колоссальный грешок» <Иваницкий, 1890>.

Господство аналогичных соображений «в христианском миросозерцании своего людей» прельщать специальное уважение многих философов XIX – возникновения XX вв. Они намеревались, что убежденность в раскованное мироправление архангелов и набожных (как, впрочем, и недобрых, и «нечистых», двойственных значительностей) «ослабляла креативность к самодеятельности, регулируемой своими принципами, осуществляемой особенными же державами и противоядиями. <...> Повсеместно диво, круг дело руководящих могучестей усматривалось российским людьми как в его жизнедеятельности и деятельности, так и в природе. Отнятый сокровенного основания, он находился какою-то машинкой, на которую работали две основательности — неплохая и недобрая: посланник или преподобный на правом плече, а дьявол на левом» <Сенаторский, 1883>. Высказывание сие, слишком категоричное, бедствует в уточнениях, учитывающих и довольно прагматичное воззвание со схожими тьмами, быть, прослеживающееся в поверьях XIX–XX вв., и многое непохожее.

Помимо того, природа многих ароматов (особо сцепленных со другими экзосферами домовитой деятельности, близкий, фамильной жизнедеятельности крестьян) в всенародных соображениях так и осталась в главном двойственной, хотя преимущественное участие обычно обращается на их неблагоприятные могущества (ср.: «сумасшедшие события природы: бури, вихри, метели, опасности, град, дожди, возникновение комет, метеоров, полярные сияния, повсеместно около солнышки — целое данное воздействия загадочных недобрых, жидко добросердечных ароматов») (Волог.); «многообразное нездоровье слуги или животного, беда в действиях — от деяний жестоких запахов внутри или снаружи» (Забайк.).

В Смоленской губернии (и неких несхожих) запахами именовали штормы: ветерки, по соображению юхновских и гжатских раскольников, «соли запахи грешных людей. <...> Быть настоящие, или бураны, обретаться в силы четырех вестников. Один из данных херувимов пребывает на восточной области, прочий на заходе, третий на полдне, четвертый на полночи; оттого и вихри дышат не со одной грани, а со четырех».

Текст печатается по книжке: *Власова М. Славянские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе заданы полосы.