Словарь «Славянские суеверия»

Еретик (Еретик железнозубый, Еретик лесной), Ерестун, Еретник, Еретица, Еретница

ЕРЕТ'ИК (ЕРЕТ'ИК ЖЕЛЕЗНОЗ'УБЫЙ, ЕРЕТ'ИК ЛЕСН'ОЙ), ЕРЕСТ'УН, ЕРЕТН'ИК — чародей; умерший волшебник, встающий из могилы; восходящий из могилы труп; жестокий быть, страшилище; нечистая напряженность.

ЕРЕТ'ИЦА, ЕРЕТН'ИЦА — колдунья; умершая колдунья, которая всходить из могилы

«Он еретик, мне колюху [болячка] посадил» (Арх.); «Избавь от лихой кручины, от девки-чернавки, от колдуна-еретика» [из заговора] (Перм.); «Труп существовал не простец, чародей и еретик» (Самар.); «В той улочке Маришка проживать, еретница она, кореньщица» (Симб.); «Окол коршуна брожу, окол коршуна иду, уж я женщину ищу, еретицу ищу» (Олон.); «Стоит дуб-сыродуб, в сем дубе-сыродубе трудиться птица-еретница; никто ее не зреть — ни император, ни царица, ни багряная девка» [задача] (Енис); «Отец же должен существо обороняться от этой еретицы: взявши животворящий Господень крест, простер десницей на эту окаянную бабушку» (Арх.); «Стенька Разин еретик и воитель жрать эпохальный, а еретик — так, пожалуй, и больше, чем воитель» (Астр.); «Дух травка петров крест, ростет при полях, размером в локоть, колер багров, ростет кустами, что молодая детлявина, а корень целое крестиками бледен и мал. <...> Аще кто пойдет в рейс, корень овладею со собой от еретика» [из травника].

В многих участках Руси, в главном на норде, северо-востоке, в Поволжье, в Сибири, еретиками и еретицами именовали магов, колдуний: «Крестьяне до данных полос веруют в порчу, помышлять, что еретникам и еретницам, то существую недобрым людям, опытным наговоры, слабо испортить молодых». «Еретник портит людей двояко: чрез зелье и может напустить так, по циклону» (особенно отличаются еретники-мельники). «Волшебник и колдунья, или еретник или еретница, — сие персоны, достойный домом от знахарства как специальности знахарей-лекарей. Еретничество облекается в чародейство, являющееся следом знакомства со дьявольщиною» (Вятск.) <Васнецов, 1908>. В Калужской губернии еретик-маг (он же порчельник, чернокнижник): колдун-еретик, или чернокнижник, бросает на скот падеж, может повернуться в четвероногое животное <Ляметри, 1862>.

В верованиях Печорского края еретница согласна со вещицей, мегерой: она пролетать сквозь трубу, поедает ребят.

Характеристики еретиков и еретиц обычны для общерусских представлений о волшебниках и колдуньях. Сие наделяемые сверхъестественными колдовскими ловкостями, но особенно сердитые создания. «Ереститься» поголовно обозначает «гневаться, сердиться», а «ерестливый» — «суровый, сердитый». «Ересно» — «волшебство, колдовство»: «Царапине ересно напущали на скота да, на свадьбах да, неважные люди различные» (Арх.); «еретничать» — «колдовать» (Вятск.).

Еретик — настоящее и «вероотступник», «отщепенец». «Еретиком слывет в невымышленное время у нас тот, кто идеально не верует в Творца и отвергает его императивы, или кто снова не раскольник. Таковое мнение распространено и поддерживается в людях раскольниками и раскольницами» (Арх.) <Ефименко, 1877>.

«Еретическими речами» в арбитражных событиях XVII–XVIII вв. именовали заговоры: «...еретические беседы и уведомления представляли блестящим подтверждением преступности, пот заговор особо серьезно рассматривался и судить» <Елеонская, 1994>.

Еретики и еретицы частенько упоминаются в заговорах, ограждающих «от волхуна, от подруги самокрутки и девицы простоволоски; от еретников, от клеветников...» (Перм.).

Еретиками и еретицами в тех же участках Руси именовали умерших волшебников и колдуний (или даже исключительно покойников-колдунов и колдуний — в отличие от юрких магов). Еретики-мертвяки и еретицы-покойницы согласны по описаниям со упырями, вурдалаками. «Один и тот же индивидуум — кудесник, знахарь и порчельник — называется в жизнедеятельности чародеем, а по погибели, если бы он садился по ночам и стал бы дух людей, — что бывало на столетиях, — еретиком» (Арх.). Еретик — «умерший маг, знахарь, встающий из могилы в полночь и шатающийся до ведущих петухов. Средний люди доверяет, что еретики, вставая из могилы ночью, не могут, однако же, бродить... но скачут» (Ю. Сиб.).

Жильцы Калужской губернии думали, что покойник-порчельник каждодневно в полночь посещает отечественный особняк; для него оставляют на столике провиант. Упокойник ест и смотрит производство, а при пении петуха швыряет обратно на кладбище.

В поверьях Тамбовской губернии «еретицы — тетки, заживо продавшие душу нечисть». Деньком они «бродят в сорте безобразных, оборванных бабушек, к вечерку намереваются в поганых буераках, а ночью спешат в провалившиеся могилы, в саркофаги нечестивых». Провалившиеся могилы — «преданное нахождение еретиц». Тот, кто стихийно оступится в таковую могилу, — иссохнет, если же узреть в ней еретицу — помереть. «Ходят» еретицы весной и осенью. Не попадая в могилы, пробираются спустя трубы в сауны и там пляшут.

Безжизненные ведуны и колдуньи обычно наделяются стрункой «бродить» спустя погибели. Настоящие посмертные хождения в XIX–XX вв. говорят по-разному: магов «земля не принимает» (Сарат.); они «не гниют до времени», валяться тревожно (Яросл.). «Злокозненный воржец» (маг) со раздражительности, что земля не принимает его «в популярные деньки и моменты, поднимается и грызет тех, кто попадается в десницы», а одновременно мстит обижавшим его при жизнедеятельности (Урал).

Нетленность (а точнее — неизвестное «замершее веко» едино стянутой со туловищем души) — доказательство женщиной отмеченности умершего. В поверьях XIX–XX вв. таковое «неумирание» — доля и греховных, и справедливых или невинно мучиться, застреленных (см. Упокойник); со тем, однако, уточнением, что греховный труп — маг, еретик — завсегда тревожен, «не определен к пространству», нездоров. В уральском повествовании (интерпретация И. И. Железнова) «дущегубец и еретик» Стенька Разин, принужденный жить в землянке-избушке «в земле Турского салтана», изрекает о себе: «Аки богоотступника, убийцы, изменника, еретика, душу близкую и туловище отдавши Дьяволу, меня ни в эдем не впустили, ни в геен не приняли; от меня и земля, и водичка, и обстрел, и воздух со вихрями буйными отказались. Позже армия незаметная мой прах скопить и оживила, и вот в эти местечки уединенные поселила. Тут я нахожусь дожидаться до другого пришествия, до Пугающего Трибунала; пот доля моя полностью осмелюсь, пот и муку мне положут фактическую, по событиям моим, какую заработал. Нынче же покамест тиранят меня два змия адские. <...> И вот таким-то сортом мучусь я неделимых полтораста лет, не издыхать и не околеть: земля меня, убийцы и еретика, не принимает...» <Стальные, 1910>. Ср. также представление о том, что туловища отлученных от церквушки находятся в земле нетленными (по материалам XVII в., туловище самозванца, выдававшего себя за ребенка Бориса Годунова, рассыпалось в прах только по прочтении над ним разрешительной мольбы) <О разрешительной мольбе..., 1884>.

Умершие кроме покаяния и слова и «не сдавшие чертей» ведуны ходят, поколе их туловища не искусать черви (Новг., Вятск.). «Чародей передает отечественное знание в сильной дряхлости и перед погибелью, иначе черти замучат его распоряжением от него службы. Но если маг околеть, не передав никому свойских загадок, он идет оборотнем. Данные превращения и хождения по свету ведунов по погибели случаются и в таковом факте, если волшебник заключил подряд со чертом на определенное количество лет, а скончался, по определению доли, сначала промежутка. Вот он и поднимается из могилы, доживая на свете другие возрасты» (Орл.) <Трунов, 1869>.

Так или иначе, но наделенные сверхъестественными властями, струнками ведуны беречь их и за гибели: они не оканчивают своеобразное бытие, но продолжают «существовать».

Образ «встающих по погибели» волшебников в едином повторяет вид жизненных, только обряженных в «тленную» юбку людей, но они наделены долгими, острыми (стальными, медными) зубами, твердыми челюстями, «сокрушающими сталь», и ловкостью резво носиться, «нестись наравне со лошадкой» (час еретик убегает, не разжимая написанных крестом на сиськи конечностей). Слаженно поверьям Славянского Норда, у еретиков могут существо медные (оловянные) глаза и крепкие когти; у них «зубы нескончаемы и огонек в рту» (Новг.).

Соответственно распространенным представлениям, умершие маги, еретики и еретицы, гнаться людей, кусают их, заливать кровь, а чаще — стараются загрызть, заесть: «Досель, объясняются, плохо от еретиков существовало, оставлю Творец, как плохо. <...> За того, как Христос по земле прошел, — еретикам аллюр усекло, целая нечисть разбежалась; а то соль время: едва упражнение селение, — не оставайся один на улочке: трагедия!.. Да и в хату ползут. Из-за того у хат целое волоковые окна были. Как упражнение за бор — и оконце запирать» (Арх.).

Еретики особо рискованы ночью, до пения петухов. Однако, если не оглядываться на него, еретик-волшебник может дух не адский.

Могилы подозреваемых в «хождениях» ведунов разрывали, поворачивали усопшиев ниц, подрезали им пяты, вбивали в спинку осиновый кол.

В Сибири, Поволжье, на норде Руси, в неизвестных иных участках еретиками, наряду со покойниками-колдунами, именуются и поголовно целое тревожные, вредящие трупы, которые сходят из могил: еретик — сие «который помрет, а пот идет» (Забайк.); еретник — тень упокойника (Волог.).

Причины «хождения по погибели» покойников-неколдунов всевозможны (см. Труп). Особо рискованы, неполезны умершие неестественной, безвременной погибелью (душегубци, опойцы). Настоящее люди, перебить отпущенный им момент существования, но доживающие его за саркофагом или — по сорту характеристической погибели — попавшие в предписание нечистой кучи, сами ставшие деталью натуральных стихийных куч, наделенные суперспособностью влиять на данные напряженности: «пить» жидкость, «наводить» тучи и т. п.

В заговоре из Симбирской губернии еретником именуется «опивец зубастый, головастый, как гадина», создание получеловеческое-полустихийное, «отводящее» ливень, тучи: «...в саркофагу [он] распластался, язычок его в темя вытягался; Небесный тучи мимо протекать, на еретника за семь поприщ осадка не изводят. Взыскивать я, невольник Небесный, от дупла осинова ветка сучнистую, обтешу орясину осистую, воткну еретнику в чрево поганое, в его сердечко окаянное, погребать в блате смердящем, чтобы его стопы поганые были не ходящие, скверные его уста не говорящие, засухи не наводящие...»

Причиной опасения умершего и воззвания в еретика могло дух и его непогребение, погребение не «по требованиям», кроме соответствующих обрядов, проклятье (заклятье) сходных (см. Проклятущий), засекреченный договор со нечистой основательностью.

По поверьям Сургутского края, люди, которые становились еретиками, полосой не отличались при жизнедеятельности ничем своеобразным и только перед гибелью предупреждали кустарный, чтобы их боялись. Целых «подозрительных мертвяков» оставляли на несколько деньков в церквушки, кроме погребения.

Часто, в представлении крестьян, «шел» не сам умерший, но адресовать в него нечистый: в виде «не сдавшего художество» покойного воржеца идет Демон (Урал); выедая внутренности умершего, нечистей помещается в его коже (Орл. и др.) (Д. К. Зеленин приводит настоящее поверье как общерусское) <Зеленин, 1991>.

«Были три мушшыны и три невестки... Оны вышлю добывать, настоящие мужья-то. Добывать бродили — заглянули в избушку; избушку истопили и полыхали до кончины. И, следовательно, прибыли еретики к ним, характеристические убранства освободить, ихно убранство на себя надели. К жонам и прибыли ихним, вроде как супруги прибыли...» (Арх.). На Славянском Норде были общедоступны таковые сказы о женихах и мужьях-еретиках.

По поверьям, «вступить в индивидуума» стараться и ставший еретиком мертвец, ведун. Недобрые маги «подстерегают минуточку, когда к суседу пристать проворная смертушка, и лишь душа проститься со туловищем, ерестун вникать в мертвяка. Пот в семействе пойдут слабые события — неподобные. И таковые соль ерестуны, которые „обвертываются“, то нахожусь принимают на себя чужестранный лик и стремиться пробраться в свойскую или пришлую семью. Существует ерестун, кажется, как надо дух положительному фермеру, а посматриваешь, из семейства и из деревушки станут скрываться люди один за непохожим: настоящее их ерестун поедает. Чтобы извести обвороченного чародея, надо купить плетку от коня нелегченного и влепить ерестуна на испашку [наотмашь]. Позже он со ножек долой, и до могилы в нем души нет. А чтоб он снова не ожил в саркофагу, так надо ему загнать осиновый кол в спинку: среди подлинных плеч» (Олон.).

Плетка или недоуздок от нелегченого коня или незнакомая погонялка — обычные орудия против ерестунов в многих участках Руси. Страшиться еретик визга петуха; трусить, по соображению калужан, и кошки. Жильцы Архангельской губернии думали, что распознать еретика и спастись от него можно, уколов петуха иголкой и приговаривая, когда петух запоет: «Спаси, Творец, от лихого люда, от погибшего, от нечистого. Запой, Господная птичка, червонный петух, голосистый дребезг, прогони от меня холопы Небесной [имя] безжизненного трупа, назад в саркофаг, в сыру землю».

В быличке, записанной на Пинеге, еретик при пении петуха обращается в дерево.

В повествовании из Вятской губернии еретника, поселившегося в свежем особняке, изживает приказный — со услугой «колдовского» писания занятий бумаг, парабеллума и шпаги.

Углядеть еретика можно со поддержкой корня травушки геенам башни (см. АДАМОВА Головка). В многочисленных повествованиях о еретиках, прикидывающихся людьми, их распознает ребенок (дитя до семи лет), которого умышленно для сего становить час в червонный уголок (Арх.).

Остерегаться от еретика можно, начертив на окнах и дверцах свечкой Страстного четверга кресты; посыпав настил золой, положив на окно ломтик железа (Онеж.).

Трястись он лутошки, ладана, зелени «чертогона» (чертополоха).

В травниках упоминаются таковые орудия против еретиков: «Имеюсь зелень Царевы очи... нужна в домику нашем, и желудок слуге пользует, и на трибунал куплю со собою — не осужден существую, или в ход идучи на который промысл куплю со собою — вельми неплоха. Аще который слуга хощег в пир шагать — не робеть еретика...»

Тревожный умерший, чародей, еретик персонифицирует погибель, стирание, представляемые как поедание слуги скоро перемещающимся длиннозубым трупом. В верованиях Сибири, суровых, северо-западных участков Руси отмечен железнозубый лесной, водяной еретик, создание и общечеловеческое, и стихийное, стянутое со бором, водичкой. На Колыме сие — «страшилище, существующее в пропасти боров и пожирающее невольно зашедших к нему туристов». В сказе, записанном на Вологодчине, «железнозубые юноши» приходят на посиделку из озера и поедают целых девиц, вне одной.

Согласные создания, в повествовании из Новгородской территории, являются из-за боры: «...смотрели-смотрели, наслухали — шагаете! Перекладывать артель, гармонь доигрывает, песенки поют! И ходите не от деревушки, а из боры, из неясного боры. <...> А эта девчонка-то (малюсенькая сестра. — М. В.) позвала сестренку и высказывает: „Катя! <...> Пойдем восвояси! Они сообщают, а зубы длиннющие и там жар у них в рту. Сие неправдошны сынки“».

Видимо, таковые облики связаны и со представлениями о нечистых, недобрых запахах, и со представлениями о лесных, водяных божествах-пожирателях, которые прослеживаются в поверьях многих людей.

Текст печатается по книжке: *Власова М. Российские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе отмечены полосы.