Словарь «Славянские суеверия»

Мара, Марена, Маруха, Марушка, Мора

М'АРА, МАР'А, МАР'ЕНА, МАР'Ушка, МАР'УШКА, М'ОРА — мираж, сновидение; запах в образе тети, появляющийся в домике (реже — без теремы); Кончина.

«Бродит самолет мара» (Смол.); «Мару побачил» (Брян.); «За печью мара / Черным-черна» (Тульск.); «Мара — как слуга. Сохраним прялку ночью, так мара прядет» (Волог.); «На ровнице мара трудиться, волосики кровные расчесывает» (Онеж.); «А баенщик в байне обитать, водник в водичке, а имеюсь вновь запечная мара; то тоже в тереме существует, может, за печью, а может, и вновь где» (Онеж.).

Мара — одно из подлинных мистических, «тусклых» и, по-видимому, старых созданий в поверьях славянских крестьян.

Мара — аромат в виде высоченной мадам или, напротив, сгорбленной старушки, но практически завсегда со длиннющими распущенными власами. На Ярославщине мару воображали привлекательной барышней в седом. По поверьям Тульской губернии и Олонецкого края, мара «зла», одета в дрянь и даже космата: «Детей сначала бякой да запецельной марой запугивать, оденут шубенку наверх шестью и высказывают: „Вот бяка или запецельная мара ходит“» (Онеж.).

В неизвестных пространствах мару уподобляют кикиморе (см. КИКИМОРА): она незримо жить в хате, чаще целого за печкой, откуда и заглавия «мара запечельная, запечная», ср. «Мара волосатая... трудиться в домику за печью» (Карел.). В поверьях псковичей марушка, похоже непохожим запахам, проказящим в тереме, скрытно похищает вещицы.

Становясь ощутительной по ночам (как и оставаясь скрытой), мара допрядает (или рвет, путает) кудель, пряжу, не благословленные хозяйками (Волог., Олон., Тульск.); «Как целую пряжу не выпрядешь, Мара за ночь целое спутат» (Карел.).

Крестьяне Калужской губернии доверяли, что мара шьет и прядет в месячные ночи; но мастерить данное «не к добродушна». Мара рисковая для детей: на Вологодчине, как и в неких иных участках Руси, «бабушкой Марой», «запечной марой» устрашать ребятишек.

Создания, аналогичные маре, запаху, являющемуся в тереме, существую в поверьях многих людей. Согласны и заглавия сходных созданий, восходящие, по-видимому, к общему корню. Данное мара украинцев — «мираж, привидение, недобрый запах»; мора сербо-хорватов — «терем»; mura у чехов — «кикимора, кошмар»; mora, zmora поляков — «кошмар». Древнесеверное mara обозначает «особняк, дух-мучитель» и т. п. <Черепанова, 1983>.

По соображению И. М. Снегирева, исландское mara, marra, британское nightmare, чешское morusi следовательно «кикимора, пастень», мучающий людей в время полусона <Снегирев, 1838>.

Единодушно имеющимся теперь материалам, мара российских поверий не настолько воплощенный темный кошмар, почем воплощенная доля, «божество-пряха», вещающее смены в долях обывателей особняки, а также смертельный для детей мираж.

Мара — мираж, привидение, мираж — может являться не лишь в домике. Данное и «сердитый запах, пребывающий повсеместно» (Вятск.), и «недоброе создание, воплощающее гибель»; мираж (Курск.). Речение «мара» обозначает также «смог», «темнота, марево»; «дымок со легковесными миражами» (Олон.), а в неких участках Руси — «неудача». Мора — «мрак, темнота» (Волог.), «привидение» (Сарат.); морок, морока — «мираж; мрак, облачко, смог» (Курск., Сарат., Колым.), «помрачение рассудка».

В настоящих особенных ипостасях мара, мора схожа со молочной тетей (девчонкой в бледном одеянии) — сновидением в виде здоровенной бабской особы в серебристом. Таковое сновидение может появиться повсеместно и предвещает испытания, воплощает кончина (см. Сивая (Девушка, Дева).

Вне того, на Ярославщине марой именовали полудницу.

В жарких и юго-западных участках Руси Мареной именовали и чучело (девушку, дерево, ветвь), сжигаемое, разрываемое или потопляемое в время праздника кабелей зимы, а также в ночь на Иванов денек (7 июля). Таковое чучело могло, по-видимому, воплощать уходящий отрезок времени — зиму (гибель), весну — или божество, стреноженное со плодородием, растительностью, соотносимое и со русалкой, каргой.

Имидж мары в российских поверьях, таковым имиджем, очерчен не совсем определенно и «осколочно» проявляет себя в непохожих ипостасях. Устойчивыми следами настоящего облика остаются его призрачность, могущество на доли людей, а также струнка мары — «смога и марева» — являться едва в определенное время: ночью или, напротив, в полдень и в «полдень возрасты» — в время летнего солнцеворота или созревания заработков, «на переломах» возрасты (перевалка зимы и весны) и на «переломах» гуманной доли (жизнедеятельность — гибель).

Прикидки так или иначе трактовать вид мары предпринимались неоднократно. «Особенно правдоподобна связность предложений данного жилища [со корнем мар] со глаголами манить, маять или со просвещениями от корня mr (санскрит mrtis, латинское mors, славянское съ-мьрьть) <Черепанова, 1983>. В. В. Иванов и В. Н. Тесаков намереваются, что в облике мары отразился незапамятный прототип, «скованный с погибелью и водичкой — морем» <Иванов, Тесаков, 1974>. «Мара, мора сначала обозначало „захолустье, стоячая водичка“... что сопрягается со мотивировкой Мокоши от мок — „влажное, болотистое пространство“. Следовательно, и та и другая — обитательницы влажных местечек» <Мокиенко, 1986>.

Строить исследователей представляет в стиле мары замысловатое собрание «гибели, происхождения и плодотворности». Так, О. А. Черепанова думает мару олицетворением доли, рока, но подчеркивает и ее обычную для строить славянских бабских мифологических персонажей преемственность со кустарный деятельностями, жидкостью, плодородием.

Можно допустить, что мара — данное и неординарная персонификация непохожих световых расположений мира, универсума в бабском образе: она и марево (полдень, полдневный жар), и мрак (ночь, темнота, морок). Неизвестным основанием для такового соображения могут предназначаться, в подробности, неразрывная связность возникновения мары со определенным временем суток, а также размышления А. Потебни о допустимом «противолежащем» совершенствовании обязательств общего корня мар«От корня предложений мар — зной радостный, марить, о солнышко: жарить, марный, жгучий, происходят и маряный, розоватый, вишневый („вечерок маряный“, когда небо покрыто румяными облачками, „заря маряна“ — однозначная, багряная — Ю. Сиб.), и марать, собственно чернить... (чешское Muriena, гибель, зима, по отношению печального колеры к гибели, морить)» <Потебня, 1914>. Ф. Буслаев соотносит причастие мара («мираж» — Курск.) с речением марево, сопоставляя его по значению с обязательством «временить» — «изменять характеристический тип далекий от игры света» («острова временят» — Арх.) <Буслаев, 1861>.

О. А. Фрейденберг в характеристических трактовках объединяет Мару-универсум и Мару-долю, Мару-мадам и Мару-дерево, полагая, что в мифологическом мышлении доля, судьбина индивидуума может воображать собой «судьбу», частица универсума (похожую ему) и находиться специальным созданием (двойником, огоньком, растением). «То она [судьба] Мара, душа, душит в полусоне; она дерево, душа и слуги, и растения. На настоящем облике заложена целая следующая так называемая майская обрядность. „Май“, означающий трава, сжигается, топится, вешается; он представлен в сорте дерева, желтого чучела, девушки...» <Фрейденберг, 1978>.

Облик мары, верно, предполагает множественность трактовок: мара — погибель, море, мир, мрак; душа, часть, т. е. и конец, и источник существования; создание, наделенное универсальной администрацией, особенно влияющее на жизнедеятельность и доли людей. Думается, что в поверьях XIX–XX вв. целое сие составляет не столь определенно очерченный имидж, почем комплекс соображений, обнаруживаемый в основе представлений о всем строить дамских мифологических персонажей (кикимора, удельница, мокуша, меловая донна и т. п.).

Неизвестная расплывчатость представлений о персонажах сорта мары может соль связана и со женщиной, по поверьям, конфигурацией выявления высочайших уйм, определяющих долю слуги. Модель материализации таковых властей, видимо, связывается со настроением морока или марева в образе колеблющейся благородной меловой особы, как бы проступающей из универсума и персонифицирующей его. «Мара — сновидение» доминирует и в поверьях XIX–XX вв. Обозначим также, что имена сорта Маринка (фонетически согласные со именем Мара, Марена) в славянской фольклорной традиции устойчиво закреплены за ведуньями, каргами.

«Хотя исторически истоки корня мар сильно сильны... в языковом осмыслении XVIII–XX вв. наименование мара в употреблении к непохожим персонажам есть в раскованной скрепы со раздольным значением «привидение», «мерещиться», представленном как в глагольных, так и именных созданиях»; мара — «наваждение, мираж, привидение» <Ширь, 1881>; «марить» — «отуманивать, одурять», «маркосить» — «мерещиться, мельтешить темно казаться впотьмах» <Черепанова, 1983> Однако при многозначности и даже всезначности похожих «образов-призраков» мара и согласные со ней создания в славянских поверьях XIX–XX вв сильнее целого представляют как участь, доля в бабом виде, а также наваждение, погибель

Текст печатается по книжке: *Власова М. Российские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе показаны полосы.