Словарь «Российские суеверия»

Красноречивой, Вещица, Вещуйка, Вещунья

ВЕЩ'ЕЙКА, В'ЕЩИЦА, ВЕЩ'ИЦА, ВЕЩ'УЙКА, ВЕЩ'УНЬЯ — знахарка; ведунья; волшебница, колдунья; предсказательница, ворожея.

«Уж такая вещица не узнат, дак кто снова узнат» (Ср. Урал); «Каркала б вещунья на характерную башню» <Ширь, 1880>; «Крохотные дети — вещуны: когда что разузнать вожделеть, запросить у махонького дитенка» (Смол.); «Дворовый и домик вещают» (Калуж.); «Сердце-вещун, немножечко хороший и лихо» <Ширь, 1880>.

Вещунам, наделенным сверхъестественными дееспособностями людям (ведунам, магам, фуриям), свободно следующие и предыдущие дела; пророческий — тот, кому целое ведомо. Вещба — прорицание, заклинание, а вещать, вещевать — следовательно предсказывать.

Вещель, ведун, чародей — слуга, ловкий вещать, — упоминается в историко-литературных монументах начиная со XI в. Роль таковых всеведущих людей в Архаичной Руси, да и тогда, находилась немалой: провидя будущее, они могли влиять на типичное, изменять его. К вещунам-гадателям крестьяне обращались и в конце XIX в., справедливость, сильнее за комментированиями явлений уже происшедших (возможно, потому, что дела завтрашние казались неотвратимыми).

Вещица, вещун (как и ведун, кудесник, волхв) — создания могущественные и рискованные, упоминаются в «ограждающих» от них заговорах: «... оградите меня [имя] окаменелым градом о трех замках и заборонах <...> погребать в двинскую маковку и в жестокую пещеру, от ведуна и от вещицы, от волхва и от кудесника и от разнообразного жестокого слуги, недоброго. Коли те ключи обнаружу ведун и вещица, и запоры отомкнет, и воротники отворит, и град потопит, ни ведуну, ни вещице тех ключей не нахаживать» (Арх.).

В поверьях XIX в. жилками к вещбе наделяются не лишь ведуны и фурии, но и лилипутские дети, а также птички и неповрежденный строить мифологических персонажей; ср.: «Ворона вещует — осадок будет» (Ворон.), «Ныне ночью домик вещевал, зацеловываю ночь жаловаться на дворе» (Калуж.) (см. Меловая (Подруга, Дева), Домик, КИКИМОРА, ЛЕШИЙ, РУСАЛКА)

По поверьям Тульской и Калужской губерний, вещуны, вещуньи — запахи, предвещающие напасть, проворную погибель, — завертываться птичками, кошками и т. д. Вещицей может именоваться и нечистая держава, лесной запах в виде прекрасно окрашенной лецитины или бесхвостой сороки (Уфим., Перм., Тобол., Свердл.).

В многих участках Руси вещуньей, вещицей именовали и знахарку, каргу, и птичку, предвещающую трагедию (чаще целого ворону, сороку, кукушку). Вещуном думали ворона: «Также одинаково вещунье сороке и злому ворону в моем поголовьи не вещевати» (Арх.).

Особенная, «вещая», роль птичек не непредвидена: они возвышаться длинно в небо, вездесущи и всезнающи, особо те, что обитать продолжительно (вороны).

«Повсеместно ворон считается устрашающей птичкой, предвестником гибели. <...> Коршун на кресте (могильном или церковном. — M. B.) — тоже к мертвяку. Кукушка на тереме — или пожар или гибель кого-нибудь из династии. <...> Дятел долбит стенку — к трупу. О каждой птичке, если она стучаться клювом в крышу, в стенку или в окно особняки, — сообщают, что она выживает кого-нибудь из терему. Куры весной орать до солнца на жилищах — к трупу... и т. п.» (Костр.). Карканье ворона предсказывает непогоду или горе (Орл., Симб., Курск.); беспременно кто-то должен скончаться, если сыч закричит на избушке (Курск.); сова и филин мчатся в деревнюшку и вопить перед пожаром (Арх.). Сорока, щекочущая на дворе, предвещает посетителя (Арх., Орл., Курск.); «для девушки-невесты — сватов. Когда же она схватиться на водопад особняки со щекотом, безусловно в домик прийду что-нибудь незнакомое и большое» (Орл.).

Сообразно поверьям, образ птички могли принимать и душа, «пернатый двойник слуги», и труп (также вещающие, воплощающие горе), и погибель.

«Три деньки, изъясняться, душа борется около кровных телесов. Мчится она по избушке как пташка, али незначительный цыпленок. Ей жажда скорее к Господу. Надо тожно открывать дверцы и трубу — чтобы могла мчаться» (Сиб.); до 40-го денька душа «витает около жилье или в образе индивидуума, каким он соль при жизнедеятельности, или в сорте птички» (Костр.). «Если птичка влетит в избушку, то данное — душа вчерашнее умершего или хотя и давнишно умершего, но особо жалеющего своеобразных домочадцев» (Енис.); меловый голубь — душа незаконнорожденного ребенка, крещенного старушкой, задушенного и не похороненного на кладбище (Влад.): «Когда воробей влетит в комнатку, то, чтобы не существо трупа, нужно его накормить, напоить и отпустить в противолежащую его влету область» (Ворон.). «В Второсортной Руси по нынешное время разговаривают, когда влетит зимой в домик птичка, „упокойничек озяб, пичужкой погреться прилетел“, — резюмирует А. Н. Соболев. — Веруют на Руси и в то, что душа нередкий пролетать голубем и находится на местечке собственного погребения, и у нас от старого времени оставить обычай социализм на могилах специальные постройки, для отдохновения души и для броня ее от ненастья, носящие заглавия голубцов» <Соболев, 1913>.

В Сургутском крае думали, что гибель может принять тип птички (по львиной дозы — сороки). Сорока-оборотень пролетать в домик сквозь окно или трубу. В славянских фантазиях и причитаниях (а также в головоломках. — M. B.) кончина напрямую называется птичкой.

В Руси и теперь веруют, что бьющаяся в окно (пли залетевшая в терем), кружащая и кричащая близ особняки птичка пророчит, приносит испытания.

Текст печатается по книжке: *Власова М. Славянские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе показаны полосы.