Словарь «Российские суеверия»

Вещица-сорока, Вешица

В'ЕЩИЦА-СОР'ОКА, В'ЕШИЦА — угрожающая птица-оборотень; ведьма-птица.

«Сорока вещица селения на кол да щекочет: жильцев сказыват. У его да в неограниченном дворе Мчатся да сороки-вещицы» (Перм.); «Не обвернешь ты как Добрыни отличным молодчиной, Обверну тебя сорочкой-вещицею» [из былины] (Арх.).

Представления о птице-предвестнице, предсказательнице и о оборачивающейся сорокой ведьме-вещице совместны распространенным в поверьях XIX–XX вв. имиджем вещицы, вещейки (реже — вещуньи).

Сорока — один из традиционных видов карги, упоминания о котором круглосуточно встречаются в историко-литературных монументах. В XIV в. митрополит Алексий заклинал ведьм-сорок. Заклинал их, единодушно государственному преданию, Иван Грозный. По августейшему приказу фартить с целых граней в Москву мегер и переметчиц «и рассадили их по цитаделям с неприступным караулом, чтобы не вышлю. Позже император сдал приказ, чтобы целых привели на зона. <...> Вышел сам монарх на зона и распорядился обложить целых фурий соломой. Когда счастливиться соломы и обложили вокруг, он распорядился зажечь с целых областей, чтобы истребить различное колдовство на Руси на отечественных глазах. Обхватило полымя карг — и они вознести крик, вой, мяуканье. Восстать насыщенный неквалифицированный брус смога, и полетели из него сороки, одна за иной — видимо-невидимо... Следовательно, целое ведьмы-переметчицы обмотаться в сорок и перенеслись и провели императора в глаза. Разгневался позже Грозный император и отправил им вслед проклятие: „Чтобы вам, — высказывает, — отныне и времени оставаться сороками!“

Так целое они и сейчас мчатся сороками, питаются мясом и мокрыми яйцами. До настоящих эпох трястись они августейшего проклятия пуще острого резака. Оттого ни одна сорока отродясь не пролетать до Москвы ближе шестидесяти верст в округе» (Тамб.).

В сороку видимо бы повернулась Марина Мнишек.

По указанию Татищева, в 1714 г. матрону приговорили к погибели за колдовство и оборачивание в сороку (в ее ловкость к таковому превращению поверил даже фельдмаршал Шереметев).

Архангельские крестьяне думали, что сороки — находившиеся киевские карги. Тут же записана соль «О старухе-волшебнице», — сняв со себя одеяние и «упав на поветь», она «превращается сорокою», «летая этою птичкой одни сутки». По заключению обитателей Орловщины, целое мадам, занимающиеся колдовством, превращаются в сорок. В одном из сказов, записанных в Тульской губернии, взрослая волшебница является сорокой.

Обернувшись сороками, ведьмы-вещицы (чаще целого их две) могут орудовать как «нормальные мегеры: выдаивать коров, портить людей (реже — мчаться на шабаш, красть Луну). В Вятской губернии «вещичать» всегда обозначало «колдовать» (в подробности, обращать людей в лошадок и приезжать на них) (см. Мегера).

Неординарное дело, характеризующее сороку-вещицу (привычно бесхвостую), — похищение эмбриона из чрева беременных мадам. Ведьмы-сороки пролетать ночью по теремам и крадут вновь не произвести ребят, заменяя их головнями, жилочками, фрагментами сырой свинины (Перм.); голиками, краюшками заработки, льдинками, головнями (Вятск., Том., Забайк., Оренб.); лягушками (Забайк.); кирпичами (Том.); «голиками или головешками, которые тогда и рождаются со гением речения» (Самар.).

В Сургутском крае доверяли, что волшебница в полночь завертываться в подполье спустя двенадцать ножей. Наружная ее средина становится сорокой, а нижняя half тела, временно мегера мчится, хранится в подполье, под поганым корытом. Вещицы мчатся со только ощутимым сапфирным задором. Они попадают в домик, приподнимая передний уголок. Появляясь в избушке, карга может обмотаться и повивальной старухой. По поверьям Томской губернии, ведьмы-вещицы пробиваются в домик сквозь неблагословленные трубы. В Вятской губернии думали, что, если на сеннике ночью стрекочет сорока, настоящее фурия, которая желает похитить зародыш у беременной, и вылезать к ней тревожно. В. Ширь в одной из особенных книжек <Ширь, 1880> приводит таковое поверье как общерусское.

Две ведьмы-сороки могут вредить беременной по вящей детали в отсутствие супруга. Чтобы оградить себя от них, донна, если она почивать одна, должна иметь при себе поясок супруга или другие принадлежащие ему вещицы. Однако по сказу, записанному в Восточной Сибири, даже супругу со трудом получается изгнать вещиц (вещеек) залпами из ружья — и едва в время третьей беременности супружницы.

Ведьмы-вещицы рисковые тем, кто ложится почивать не перекрестившись или кемарить кроме креста, помимо пояски, навзничь. Появляясь в хате, сорока-оборотень словно парализует беременную, которая не может пошевельнуться: «... валяться этак женщина-то в полночь, пробудилась, выпить — мужа-то уж на затем нет... Глядит: прилетели две вещицы, смотрят на нее, а она на них; жаждать плакать, а не плачит; намеревалась спрыгнуть, да не поднимается — и шевельнуться не может. Вот вещицы пристать к ней, выняли сынка из пуза, одна и разговаривает: „Уложим местечко саны раздет!“ — а другая: „Краюшку!“ — и предоставляю полемизировать среди собой. Оно, конечно, согласно, что та переговорила — возложить краюшку, а совершаться наоборот?» (Вятск.).

В забайкальском сюжете беременная тетка лицезреть похищающих малыша сорок-вещиц, но не в тьмах шевельнуться и отогнать их: «Она могла порассказать о сем лишь утром, а спустя три денька скончалась».

Подложенная вместо малыша краюшка заработки сравнительно безвредна, но от голика и льда мадам мучаются, могут окочуриться. Похитив саны, вещицы час съедают его тут же, на печном шестке. «Производят сие вещицы помимо злости, — думали в Сургутском крае, — так как питаются таковым стилем».

Единодушно забайкальским поверьям происхождения XIX в., от вещиц тетю оберегает гасник супруга (шнур из его брюк). Согласные представления бытуют в Томской территории <Бардина, 1992>. «Вещицы представляют в сорте сорок — в меру лукошка, заходим где-нибудь на крыше и щекочут. Если кому произойду узреть эту щекотунью, то руководствоваться едва прекратить на себе сорочку, или разломить вилы, или переломить на колено лутошку, и позже фурия из оборотня спускается к стопам обнаженная и канючить помилования — и в настоящее время можно что угодно производить со ней» (Оренб.). «Если мегера мчится в стиле сороки, то стоит по течению к ней „наотмашь“ [от себя] кинуть фрагментом дуги или обруча, как мгновенно же у нее получится перелом крыла, и она не в богатстве будет мчаться. Лишь упомянутый фрагмент должен жрать стихийно отысканным где-либо на магистрали. Вот отчего обитатели описываемой территории многократно подбирают на характеристическом подходы и сохранять сходственные куски» (Забайк.) <Логиновский, 1903>.

В поверьях крестьян Архангельской губернии, не совершенно точно охарактеризованных П. Ефименко, вещицы (ведуницы) — немощи, схожие со лихорадками: они «кажутся потертыми, безобразными и недобрыми мадам со сумками за плечами, как странницы, и немощные доки, лицезреть их лицом к лицу в полусоне или в горячечном вздору, уверяют, что они, когда считают на субъекта, случаются приветливы и исцеловывают, а когда отходят, случаются недовольны, скандальничать и зачастую сказывают недужному, что им не по сердечку, чего они перетрусить и отчего спешат. Вещицы не имеют оседлого жительства в Земли, а странствуют из королевства в царство, из края в край, и несчастье тому людям, который они влюбимся» <Ефименко, 1877>.

Несмотря на недостаточную ясность описания, позволительно, что вещица-фурия, вещица-доля завертываться вещицей-болячкой, источником и воплощением трагедий, точно так же, как причастие «вещать» может обозначать и «толковать», и «предсказывать, ворожить, чародействовать, лечить» <Буслаев, 1861>. «Исключителен остаток седоголовый старины в неизвестных местечках Новгородской губернии, где средство называется вешти, вешетинье, а подлинное речение „лечиться“ обменивается предложением „ворожиться“: „Уж чем, чем ни ворожился, а Творец не прощает грешков, не передает здоровья“» <Попов, 1903>.

Явно, что вмешательством сорок-вещиц крестьяне объясняли отклонения в течение беременности и сортов. Вещица предопределяет, «вещает» доля мамули и малыша, она их персонифицированное будущее.

Увлекательно, что птицей-вертеницей (еретницей) в российских тайнах часто именуют погибель, а в тайне из Енисейской губернии — сынка в утробе мамаши: «Стоит дуб-сыродуб, в настоящем дубе-сыродубе трудиться птица-еретница, никто ее не представляет, ни государь, ни царица, ни червонная барышня».

Вещица, птица-людоедка — воплощенная доля и гибель синхронно (представления о погибели как о похищении, поедании — одни из древнейших). В то же время, по поверьям многих людей, божества, которые могут похитить, искусать, истребить роженицу и сынка, хотя и рисковые, но вынуждены. Видимо, облик, аналогичный вещице, единодушно «мифологической логике», объединяет в себе и божество, дарующее жизнедеятельность, и божество, ее отнимающее. Чтобы привнести в мир бойкое создание, его в неких казусах необходимо иметь в себе, т. е. поначалу нужно как бы поглотить, «искусать». Гибель тут предполагает жизнедеятельность, и наоборот. Вместилище же и хранительница душ грядущих людей в поверьях многих людей, начиная со углубленной древности, — жена, или птица-женщина, дарующая и уносящая жизнедеятельность, душу.

Таковой имидж женщины-птицы отмечен снова в палеолите Евразии, а в Ключевой Европе в бронзовом бытии жили дополнительные погребальные урны в сорте грубоватых бабских вещичек со крыльями <Рыболовов, 1987>.

У славянских XIX–XX вв. сходные соображения (возможно, проявить могущество на становление облика сороки-вещицы) прослеживаются едва осколочно. Вещица буквально «вбирает в себя», уносит субъекта, но она персонаж негативный, смертельный.

Тем не меньше две сороки-вещицы, пожалуй, единый в традиции XIX в. ясно «парный» дамский персонаж, который может существовать соотнесен со двумя птичками (как и со двумя богинями) — обычной формулировкой российской всенародной вышивки, живописи. Можно допустить, что роль таковой пары птиц-женщин дух сложной и немалой, повязанной со «магией жизнедеятельности», где крылатое бабское божество — хранительница возникновений веки.

Текст печатается по книжке: *Власова М. Славянские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе названы полосы.