Словарь «Российские суеверия»

Вихор, Вихорь, Вихорный, Вихровой, Вихрик, Вихрь

В'ИХОР, ВИХ'ОР, В'ИХОРЬ, В'ИХОРНЫЙ, Крутить'ХРОВОЙ, В'ИХРИК, ВИХРЬ — «юркий» вихрь, дух-вихрь; нечистая значительность, имеющая вид вихря или обитающая в вихре.

«Ветреники, вихори, отнесите от невольники Господной [имя], из целых ее фаллосов и суставов, и снесите в задние гнусности и сразить ее в мерзости топучие, ветром, чтобы не выплеснуть и вихрем, чтобы не выдуло: скроюсь и погибнет нечистая власть» [из заговора] (Волог.); «Вдруг Вихорь набежал, хапнуть обеих сестричек и переть. Целое жильцы вопить, совершаться дикий ор. А Вихорь их переть целое выше и выше» (Нижегор.); «Направлю они в аккуратно степи, Вихорь и требует: „Как находимся драться, как жрать ездить?“» (Онеж.); «Зазнобил сердечко он, повысушил, высохший ветрушка, засохший вихоря, высохший той травки да подкошенныя» [из песенки] (Арх.); «Вихор ее знает! Ну те к вихру!» (Ряз.).

Лютый скорый буран — вихрь крестьяне многих регионов Руси думали жизненным созданием. В Пермской губернии при стальном ветре лепетать: «Вихрь, тебе стезя, мне другая», надеясь, что он услыхать и отвернет. Если же вихрь проклинали, то, по поверьям, оскорбившись, он начинал буянить: раскидывать сено, срывать крыши и т. п. Тем не меньше в неизвестных регионах Руси, стремясь остановить вихрь, ему грозили, бранить, звали: «Аминь, аминь, аминь, рассыпься!» (Волог.)

По распространенным поверьям, потребовать информированный ветерок мог голос, оттого неосмотрительно свистящих, особо в море, на промысле, останавливали и бранить. И напротив, чтобы дух поветерь (попутный циклон) — насвистывали (Арх.). «Некие люди могут звуком будить ветерок: веют на сквозняку ягоды или орехи, ветреник стихнет — они посвистят — и задует» (Том.) <Бардина, 1992>.

Образ разрушительного духа-вихря обрисован в заговоре-отсушке, выговаривать для вытравливания склонности: «Пойду я в степи на зелени болотны, на цветы лазоревы. Навстречу мне мчать дух-вихорь из аккуратного степь с частной негодною значительностью, со моря на море, сквозь боры дремучие, спустя горки важные, сквозь долы мешковатые; и как он мутузить травушки и цветы крушить и пускает, так же бы холоп Небесный [имя] лупцевать, крушить холопа Небесного [имя] и шибал, и на очи не принимал, и до себя плотно не допущал, и сдавался бы тот индивидуум пуще змея сильного, и жгло, и стрелять бы его огоньком, грохотом и молнией. Тому обязательству моему нет края и конца, ни переговору и подряду» (Ю. Сиб.).

К вездесущим и скорым ветеркам, вихрям обращен и заговор-«присуха»: «...На море на окияне, на острове на буяне стоят три дуба недозрелых, под темя тремя дубам недозрелым — короли ветрам, императоры вихорям, государи царевичам, цари королевичам; а я, холоп Господний, придусь, поклонюся — вашей уверенности приложуся: уж вы, священники ветры, пресвитеры вихри, интенсивные всевластные богатыри! Вы сослужите мне литургию возвратить и неизменну, направим оригинальных послов-почтальонов и курьеров и взыскивать от меня, невольника Небесного [имя], целую мою грусть тоскующую, сухоту сухотующую, печалить неисповедиму и реву неутолиму, да тащить от меня, невольника Господного [имя], к рабице Небесной [имя] сквозь скалы, сквозь долы, спустя стремительные реки, нигде не запутайте и не залытайте, нигде не сохраним: ни в улках, ни в проулках, ни в непроходимых переходах, ни в первоклассных заплотах, а сохраним у рабицы Небесной [имя] в слышании, в туловище сивом, в ретивом сердечко. Родители штормы, отцы вихори, матерые всемогущие богатыри: Лука, Марко, Матвей, Гаврило, пятый вихорь! Задуйте, крутим в седое туловище, в ретивое сердечко, в печенка, в кровь горячу, в однозначные очи, в злые брови, в семдесят семь суставов, соединенных суставом, и в семдесят семь жил, соединенною жилою, не могла бы она помимо меня, невольника Господного [имя], ни существовать, ни существовать, ни деньку дневать, ни периоду часовать, ни минуты пройти...» (Перм.).

«Буйные шторма» упоминаются в «заговоре на измену супруга», записанном в 70–80-х гг. XX в. на Новгородчине: «Сплошные смога, буйные циклона, лятите туда, в то пространство, в то жиленье, в то здание, где Иван существует. Перядайте ему печалить и сожаление в его сердечко, в его желудок, чтоб жаловаться и валяться по Марье-рабы. У-у, Ваня, заезжать восвояси!» (Заговор вытекает сказать в ту полосу, когда топится славянская печь и шагает подлинный негритянский смрад. Или в городке надо восстать в 12 периодов ночи, раскрыть форточку и изречь в форточку.)

Вихрь российскими крестьянами характеризуется также как шквалистый и смертельный ветерок. Согласно со «свободным» циклоном вихрь именуют «дедушко безрукой» (Яросл.). В Олонецком крае вихрь, случившийся на Власьевой неделе (около масленицы), приписывали безгрешному Власию — «Власий бороденкой трепать». По поверьям Вологодской губернии, в «бойком» вихре может обретаться вредоносный запах — вихрик. «Вихор, когда пыль по стези столбиком, в вихор не надо попадать, в область отходи, може в ем вихрик существую, влечу и слечь смертельной немощью». Тут несущийся по трассам вихрь походит противного, лихо передвигающегося и «расшибающего» туристов шквалов запаха, персонифицирующего хвороба, случайность.

«От вихря надо лететь, чтоб он не прошел сквозь индивидуума, иначе можно околеть, приобрести собачую хвороба или опуститься со рассудка» <Попов, 1903>. В сказе орловской знахарки «находящий» вихрь тождествен недомоганию: «Вот, намеднись, свой дядя ехал из городки, едет, данное, со сотрудниками, смотрю, вихрь считает. Мужик-то и вымолвить: „Ой, братьев, как бы сей вихрь со меня шапочки не убрал!“ — Изречь так-от, вихрь, как налетит, шапку-то ему и сколотить. Ну, приехал дядя восвояси, приехал да и „залежал“. Супружница его мчать к мне: „Старуха Марфа, мужчина мой залежал, как бы не от глазу?“ Ну, я прибыла, взглянула: „Нет, произношу, данное вихрь обнаружил, а не от глазу“. От глазу — „коверкает“, а тут так, — валяться себе, да и целое. Ну, я наговорила, — ничего — полегчало».

В измышлениях вихрь уносит царевен: Вихорь, Вихорь Вихоревич — сказочный богатырь, страшилище, обитающее в «Вихревом правлении» (Онеж.). «В недрах земли или под землей обретаться противоречивые королевства, которыми ворочать — Вихорь, летучий Змея и Яга-Баба» (Арх.).

«Юркий» вихрь мог казаться умным, вещающим; 21 августа, в денек Мартына Ветрогона, вихрь на перекрестках требовали о том, какова будет зима.

Складно общераспространенным представлениям, вихрь — вместилище нечистой интенсивности. Вихрь, вьющийся близ трубы дымок — «работка нечистой власти», думали в Саратовской губернии. Вологодские крестьяне, даже находясь в хате, пытались не имеюсь в время ненастьи, бури, так как в данное время над землей таскает нечистая власть и «останавливается там, где лицезреть провиант». В Нижегородской, Воронежской губернии вихрь думали «тревожными нечистыми», а в Ярославской — доверяли, что в вихре, ломающем крыши, обретаться нечистая силушка.

Вид сосредоточенных в вихре нечистых (как и вид подлинного вихря) нередкий смутен, неконкретизирован. Так, вихорный, вихровой (Тульск., Яросл.) — ароматы вихря, не описанные убедительно, а только обозначенные данными наименованиями. Вихровой, обитающий в вихре, пора «скидывается» молодчина, которого можно изранить, бросив в вихрь резак. «Свободный люди в Сибири додумывает, что в вихре мчится нечистый запах, Демон, негодная, нечистая тьма» <Майков, 1869>. В вихре могут помещаться (или поднимать вихрь, являться в вихрем) два пенсионера со великими рогами и собачьими стопами (Нижегор.), крупный слуга, машущий конечностями (Арх.), а также леший, мертвецы, нечистей, Бес. «Причина метели и поголовно бушевания ветров — возня чертей» (Волог.); вихрь имеюсь не что другое, как игра дьявола (Курск.); в вихре вертится Бес (Волог.). «Брус пыли, вихрь, подымающийся на стезе, производится Демоном, который начинает кружиться и подымает пыль. Если в таковой столбик, бегущий по магистрали или по степь, швырнуть резак, то резак очутишься в крови. Опыт настоящий, однако, сильно рискован, так как увечный Сатана наверняка отомстит. Если пригнуться и посмотреть на таковой столбик меж стоп, то можно углядеть Сатаны. <...> Если цыкнуть: „Вызы, вызы!“ вихрь становится жестокий, но если закричать: „Натолку чесноку, да в со... зобью!“, то вихрь всецело взбеленится...» (Волог.) <Иваницкий, 1890>.

Раздольно бытовало представление, что, посмотрев на вихрь меж ножек, нагнувшись, можно узреть в нем нечисть. Неизвестные исследователи думают вихрь «главной ипостасью нечисть», однако вихрь, скорее, рисковое сгущение не всесторонне определенной интенсивности, значительностей, принимающих разнородные виды.

Так, леший обычно не едва лесной, но и стихийный, «вихрей» быть: он может поднимать вихрь, существо вихрем. «Про вихрь лепетать: „Леший шагает“» (Арх.) (см. ЛЕШИЙ). Часто вихрь трактовался как поездка-полет мифологических созданий (или их «свадебного трамваи»). Славянские крестьяне думали вихрь дознанием чертовой свадьбы или венчания Дьяволы со фурией (Арх.) <Ширь, 1880>; свадьбой лешего со лешухой (Костр.). В повествовании из Костромской губернии ямщик показывает седоку на крохотный вихрь, который, «играя, убежит по драгоценный»: «„Вишь ты, распроклятый, как!“ — глубокомысленно подметил ямщик. „Кого ты бранишь, брат?“ — запросить я его. „А вон голова-то победная погуливает“. — „Да покажу, пожалуйста, где? Я никого не лицезреть. Там, куда ты показываешь, один вихрь поднимается». — „Какое вихрь, сие он-то и нахожусь леший! <...> Он настоящее пляшет“. — „Да неужто он обожать танцевать?“ — „А то как же: естественно, что так. Мне батюшка-покойник, — дай ему, Творец, правление возвышенное! — сказывал, что коли какая девушка оченно, бывало, распляшется, то, болтал, сие ее леший крушить да таскает. Да и как же ему нынче не танцевать? Ведь вы, создателя, по свадьбам-то домашным пляшете, или... как по-вашему... плясать, что ли? Ну, так и он тоже“. <...> „И ты настоящему доверять?“ — „Знамо действие, верую; неужто не веровать, ведь я не немец“» <Андроников, 1856>.

Леший-вихрь «хватает» и уносит со собой проклятущих людей (см. ЛЕШИЙ, Проклятущие). «Хватая» треклятых, леший-вихрь пробивается даже в особняк: в Новгородской губернии записан сказ о том, как вихрем — сквозь трубу — жрать унесен из хаты распроклятый малыш («вихрем» уносят проклятущих и несхожие мифологические персонажи, раньше целого нечистей).

Неизвестное время за такового похищения треклятые и леший-вихрь обретаться в скором кружении, пролетая пора грандиозные расстояния; в повествовании XX в. из Восточной Сибири проклятущая (совместно со лешим) таскает вихрем; по материалам со Российского Норда, в вихре вертятся проклятущие мужик, дама и Демон. «В других местечках считают, что в каждом вихре задержан мужик или донна, которые „ненавистны“» (Волог.).

Если распроклятый стянул со себя крест, принял от лешего провиант или его за время кружения не «отвели», не сумели возвратить отчие, то он скрываться со лешим безвозвратно и может стать деталью, подобием лешего-вихря или свободно вихрем, ураганом.

В виде мощного вихря, вихря (или следующих, вызывающих вихрь) воображали умерших неестественной, безвременной погибелью (самоубийц, удавленников, опойц). Душа (или посмертный, повторяющий индивидуума «летящий образ») таковых особенных умерших оказывалась, согласно, экспансивным, разрушающим вихрем: когда вихрь завывает в трубе, данное плачет мертвец; вихрь же, срывание крыш — слово недовольства умерших. По соображению псковичей, вихрь — данное умерший неестественной погибелью. Спустя кончины удавленницы в деревушке восходить вихрь и «открывается целое». Она «проносится вихрем» мимо окон (Новг.). Доверяли, что тайфун, метель «разыгрывается перед головушкой» (Волог.), т. е. перед чьей-то безвременной гибелью. «В время метели доигрывают на полях черти и безжизненные вылезать из могил» (Твер.). Несущиеся вихрем мертвецы могли принимать и обычные для вихря, шторма виды летящих коней, в том количестве — казаться следующими на тройках или, наоборот, везущими на себе нечистую державу, лешего, чертей.

Сказы о вихревых полетах-поездках лешего и чертей на обернутых лошадьми убивцах (удавленниках, утопленниках, опойцах и остальных грешниках) распространены у славянских крестьян и XIX и XX вв. По сказу орловских крестьян, мужичка-плотника, следующего из Одессы на отчизну (переход сильнее чем в тысячу верст), нагоняет на тройке хозяин со кучером: «...поравнявшись со мужичком, хозяин зовет его засесть: доставлю, мол. Тот оседать, тройка мчится, как стрела; аристократ целое покрикивает, чтобы кучер подгонял пристяжную со справедливой грани. „Подгони, — вопить, — правую-то, попадью!“ Супруг поспрашивать, зачем лошадка прозвали „Попадьей“. Хозяин отвечает, что настоящее не лошадка, а попадья в действенности, что „настоящее я, мол, приучаю ее, чтобы лучше спешила, да и вас, остолопов, скорее восвояси доставляла“. Спустя визга петуха дядя оказывается валяющимся на стезе, у околицы своего селения, а помещик „хохочет и спускается“, „отмочив“ на тройке „со вечерки до петухов больше тысячи верст“».

В повествовании из Костромского края утопленник «возит» лешего, сохраняя гуманное обличье: «Трудиться он (леший. — M. B.), влепить мой, на мужчине, а сам знай щекочет его хвостом-то. <...> Да чуять, оживленно болезненно окаянному, что загубил грешную душу христианскую; пора, сообщают вновь, схвачу эдакого трупа, да и ну крутиться со ним. Сие, по-вашему, называется вальсик производить, что ли» <Андроников, 1856>. Согласные представления прослеживаются и в быличках второстепенный середины XX в.

Приобщаемые собственной женщиной гибелью к нечистой массе (а в общем-то, к снова дохристианским божествам, быть), мертвецы принимали ее образ, предназначаться ей, сами становились частицей стихийных интенсивностей, в том количестве вихря. Но поскольку убивци в поверьях XIX–возникновения XX в. воспринимались двойственно (и как наделяемые сверхъестественными жилками, и как согрешившие, самовольно перервать жизнедеятельность люди), то некие крестьяне ратифицировать, что «нечистей насвистывает и накрикивает крутой ураган и данным штормом уносит к себе тех, кто прегрешил» (Пенз.).

Раздольно бытовало представление, ладно которому возня чертей (вихрь, метель) говорит их потехой по предлогу того, что к ним окажусь человечья душа (Волог.).

Сквозняки же, вихри, отчасти под могуществом христианской проповеди (например, у раскольников Смоленской губернии), могли казаться и душами, «дуновением» грешных людей, которые таскают по земле, не находя отдыха.

Доверяли, что в эффекте вихря уладиться вихорево обиталище или ведьмина метла — собрание ветвей на березке (на сосенке, реже — на непохожих деревьях). Таковые хворостины подвешивали на скотных дворах; в заутреню Аккуратного четверга ими окуривали скот (Енис.).

По усмотрению крестьян Череповецкого уезда Новгородской губернии, от вихря мог хранить сложенный утром Грандиозного четверга и воткнутый под крышу верес (можжевельник), думать «безгрешным деревом». Заговор «от вихря» записан на Орловщине: «Ураганы и вихри налетные, наносные, набродные, незаведомые, полдневные, бор, болотные, луговые, направлю я вас в настоящие степь, в сини моря, в гнилы захолустья. Не я вас высылаю, высылает вас Маманя, Пресвятая Богородица».

«Для утоления вихря» крестьяне Владимирщины трижды говорили: «Как водичка обстрел заливает, так и причастия мои бурю утишают. Аминь».

Текст печатается по книжке: *Власова М. Славянские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе отмечены полосы.