Словарь «Славянские суеверия»

Знахар, Знахарь, Знахарица, Знахарка, Знаха

ЗН'АХАР, ЗН'АХАРЬ — тот, кто много знает; лекарь-колдун.

ЗНАХАР'ИЦА, ЗНАХ'АРКА, ЗН'АХА — лекарка-колдунья.

«Веря, что „нечистей ладана робеть“, домик окуривали ладаном, но и сие не орудовать. Обращались к знаткам и знахарям — целое тщетно!» (Волог.); «Произойду ли покража, пропадет ли у коровы молоко, овладею ли зависть, загореться ли прилюбить (присушить), произойду ли хворость, — дядя и, особо, тетка летит к знахарю или ворожее, и тот или другая поворожит или покудесничает» (Арх.); «Знахари-то объясняются, как горушку городят» <Ширь, 1984>.

По усмотрению В. Даля, «знахарь и знахарка — существую нынче подлинное рядовое заглавие для таковых людей, кои слизывают от глазу, фотографируют разнообразную порчу, угадывают о пропажах и проч. Ведун, колдунья, ведун и ведунья встречаются реже, и должны уже безусловно знаться со нечистой армией, позже как знахарь, дружно поверью, может бродить в испуге Господном и прибегать к поддержки креста и мольбы» <Ширь, 1880(1)>.

«Знахарь — ворожец и доктор. Он лечит нашептыванием и „снадобами“ в типе корешков, зеленей, амулетов. Знахарь угадаю „напущенное“ и может отводить сие „напущенное“. Нужно подметить, что как знахарю, так и знахарке не извечно приписывается колдовство, проистекающее от знакомства со дьявольщиною. Ведун и колдунья, или еретник или еретница, — сие персоны, достойный домом от знахарства как специальности знахарей-докторов. Еретничество облекается в чародейство, являющееся продуктом знакомства со дьявольщиною. Знахарь-доктор — близкий братец, хотя, таки, неких и не мешает побаиваться» (Вятск.) <Васнецов, 1908>, а также (Калуж., Забайк. и др.). То же различие меж магом и знахарем в сибирских поверьях подчеркивает и М. М. Громыко <Громыко, 1975>. На Терском краю Серебристого моря оно держать близкий до 80-х гг. XX в., ср.: у бабуль «не колдовство, не чернота» — «свободны причастия не убийственны» (тут, как и в неких прочих регионах Руси, предложение «старушка» обозначает не едва «повитуха», но и «лекарка-знахарка»).

Справедливость, отличие ведуна от знахаря часто целое же трудноуловимо: «За волшебником вытекает знахарь, практически то же, что маг: его декламировать на свадьбах и всегда люди питает к нему большенное почитание. Знахарь и знахарка (местечками называется старушка) лечат от несходных болячек, фотографируют порчу и угадывают, кем что украдено и где возложено» (Сарат.) <Минх, 1890>. Знаха — «ворожея и сообща лекарка; отчасти знается со нечистою стихией, не стараясь настоящего найти. Впрочем, таковое знакомство живет едва в соображении обращающихся к знахе» (Вятск.) <Васнецов, 1908>.

Как и у магов, у знахарей и знахарок соль на службишке черти (шишки), «которые исполняют целое их приказания» (Новг.). По соображению забайкальцев, и знахари, и маги могут производить и хороший, и зло.

«Одинаково верует люди, что сердитый знахарь может испортить, привязать килу, посадить в субъекта Сатаны, и индивидуум будет кликать, бесится; а недурственный специалист сумеет вылечить, килу отвязать, дьявола вышвырнуть» (Нижегор.) <Борисовский, 1870>.

Многие принадлежности знахарства, употребляемые «при ворожбе, отдувании, нашептывании», — всеобщие для знахарей, ворожецов, ведунов, чародеев — данное водичка, разные зелени и коренья, «печная глина, уголь, нота, зернышки» и т. п., ср.: «Снимая порчу» (прекращая несогласие меж супругом и половиной), знахарь из Калужской губернии «подавать одному из мужей наговорную водичку, со которой он должен обогнать, против течения радостного, три заодно особняк характерный, и входя в воротники совершить на них крест заранее приготовленным веничком из трех сучков березки; затем начертить кресты на целых окнах домики, на целых дверках, столиках и проч.» (оставшуюся водичку руководствоваться хлебнуть и далее, до семи деньков, не передавать съестного взаймы и не давать милостыни) (Калуж.) <Ляметри, 1862>.

Тем не меньше разделение мага и знахаря по методу (со выручкой нечистой могучести или нет) и направленности их деяний (несвободных раньше целого со излечением и снятием порчи, а также со ворожбой, отысканием пропаж, «отведением зла» и т. п.) прослеживается в поверьях многих сторон Руси. А. М. Астахова помечать, что на Славянском Норде (регион р. Пинеги) «чаще колдовство в специальном его значении именуется „негритянским колдовством“ („грустный волшебник, кто страшные речения знает и со боровым знаетця“). Наименование „знахарь“ мне подошло встречать жидко. Желая же определить принадлежность к доставленной специальности, используют формулирования: „бабит“, „ладит, шопчет“, или... „с знатьем“» <Астахова, 1928>.

Не ограничиваясь излечением, снятием порчи, роль знахарей может существо вновь больше серьезной. Как подчеркивает А. П. Щапов, ведуны и знахари искони были специалистами целых загадок природы, «целых загадок королевств минерального, растительного и животного»: «Так, знахарь бобыль Калина Артемьев, державший у себя несходные превосходные предметы, раскрыл в Олонецком уезде реку, в которой имелся жемчуг. <...> В второстепенный средине XVII в., когда в Москве заводились уже иностранные аптеки и потребовалось фармакологическое знание травок и кореньев, — сам король Алексей Михайлович повернулся к российским знахарям. В 1674 г., по его наказу, ведено находилось в Якутске „различных людей требовать, кто знает о целебных травках, которые бы сгодиться к хворям, в средство слугам“. Знахарь, предназначаться индивидуум, Сенька Екимов, принялся „сыскивать в полях целебные травки“. „И я, слуга твой, — пописывал он в челобитной характеристической к императору, — невдалеке от Якутска в полях которые знаю целебные и коренья и зерна сыскал, и поллитровки из тех травушек трудиться, и от каких хвороб гуманных те зелени и березовки годны, и как тем зеленям и кореньям имена, — о том писано в моей живописи...“ <...> В травнике характеристичном настоящий знахарь описал 21 облик целебных травушек и кореньев, со обозначением их отличительных, характеристических следов целебного употребления и топографического распределения или местонахождения, при водичках, при озерах, среди сопок в родниках, в лугах и проч.» <Щапов, 1906>.

«По стародавнему сказанию, ведущий знахарь имел знанием едва одних „сердечных“ травушек, посеянных Господом на выгоду слуге. <...> Но, сделавшись пенсионером, под могуществом соблазнов Сатаны, захотел возвратить себе юность и тогда-то угадал „недобрые“ зелени. Узнав их, стал оказывать не одну пособить людям, а создавать и роту. Таким-то стилем направлю по сива свету знахари...» <Коринфский, 1901>.

«Знахари-целители были знамениты не едва в родимой деревнюшке, к ним приходили и заезжать издали. Мастерство лечить хворости, присушивать возлюбленного, считать посеять скот и оберегать домики от пожаров дорожить в деревушке и имелось чудаковатым ремеслом. <...> Знание сконцентрировать зелени, сварганить и употреблять ими передавалось, так же как и знание заговоров, от больших к меньшим. Рецепты часто записывались в тетради — так составлялись всенародные травники. „Травка пересоп, вельми добросердечна потягивать на конце порченым людям. И кто знает — со вердиктом“» — так советует старый травник. Отличный рукописный крестьянский травник упоминает «сердечную» травушку, которую тоже используют вкупе со вердиктом: «Существую травушка кокуй. Вырастать по березнякам. Собою синя, а другая и многокрасочна, листочки долгоньки, что говор, а корень у нея надвое: один мужичок, а несхожий жоночка. Коли супруг половины не обожать, то дать супружнице, а коли женщина супруга не обожать, то дать мужчине. То будет обожать нерушимо» <Адоньева, Овчинникова, 1993>.

Анализируя сибирские поверья, М. М. Громыко говорит, что знахари и знахарки — «диски традиции в общине», «специалисты общенародного природоведения, общенародных медицины и ветеринарии, но в то же время хранители верований и суеверий»: «хотя бережливой магией многие крестьяне учились сами, все-таки думали требуемым в определенных эпизодах прельщать знахарей. В родном домике могли ворожить каждый властелин или хозяйка, в чужеродном — едва знахарь» <Громыко, 1975>. Такая «организующая» роль знахаря — «специалиста всенародного природоведения» — характеризует его отличие от ведуна в поверьях строить сторон Руси, хотя и тут черта оказывается довольно зыбкой.

Деятельность знахаря-лекаря обычно оставалась преимущественно величественной. Близкий до происхождения XX в. (и тогда) многие крестьяне были уверенны, что медики не могут лечить закрытые, а также вызванные колдовством недомогания. «При наружных болячках, время даже сильно легких, крестьяне добровольно ходите к фельдшеру, при скрытых же обращаются к знахарям и знахаркам» (Новг.). Обитатели Саратовской губернии думали, что медики не могут лечить целое бабские и младенческие хворости. Не излечиваются лекарем притка, подшут, безголовый глаз, озык, порча, запальчивые и духовные болячки, эпилепсия (Новг., Волог., Пенз.) <Попов, 1903>.

В XIX–XX вв. довольно распространенным имелось уговаривание в том, что «добродушные знахари именем Небесным помогают» (Смол.). «Со Господной услугой» лечили знахари Нижегородской губернии так, знахарь наговорщик «обыкновенно наливает свободной водички в столик кушанье, запалить около него три свечки, становится на колени и молится долгосрочно (читая 40 дружно мольбу „Да Воскреснет Творец“), спустя чего отдает водичку со комментированием, как и когда ее потягивать» Одна из знахарок уверяла, что приобрела врачебную неуязвимость от схимника монаха Питирима в Соловецком монастыре «Излечение мое целое от Создателя шагает, не так, как у прочих, непохожие со дьяволами, там, снюхаться, а я нет, у меня божественные мольбы» <Попов, 1903>.

Текст печатается по книжке: *Власова М. Российские суеверия: Энциклопедический словарь. — СПб.: Азбука, 2000. — 672 со.* В комментариях в HTML-дипломе упомянуты полосы.